Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 6)

Домой плетусь в одиночестве, на всю громкость врубив в наушниках песни Эванесенс. Ещё никогда я так не врала тренеру, как сегодня, сказав, что «всё норм». Всё не норм. Совсем не норм.

Опавшие листья хрустят под ногами и разлетаются в разные стороны. Темнеет. В окнах зажигаются разноцветные огоньки. Я живу здесь с детства, и сотни раз брела по этому тротуару, но, именно сейчас осознаю, насколько спокойной и привычной была моя жизнь до вчерашнего дня. Теперь же, от ощущения неопределённости и нестабильности внутри всё дрожит и трепещет, словно я сама – осенний лист, который ветер бросает то в одну сторону, то в другую.

К счастью, мама снова задерживаемся на работе, поэтому дома я наскоро делаю бутерброды и устраиваюсь за компьютером, возглавив рейд по подземельям Нордскола5. Так, под звуки эпических битв и крики других игроков в наушниках, мне гораздо проще привести мысли в порядок.

Посчитав себя изгоем, я оказалась права. А поверив Князеву – нет. Даже если я захочу стать одной из ашек, мне это не по силам. Тима я как раз могу понять: мой перевод поставил под сомнение его власть. Но он вернёт её так же просто: объявив меня врагом. Он ведь уже практически оборвал со мной общение и ничего не теряет, кроме нашей дружбы.

Увлёкшись, замечаю, что Арт втихаря утащил с бутерброда кусок буженины и сыра лишь тогда, когда осознаю, что хлеб съела без ничего. Кот уже сгрыз половину добычи и с довольным урчанием уплетает остатки.

– Дуралей мохнатый. – Ловлю его за шкирку и тяну к себе, несмотря на протест.

Запускаю пальцы в пушистую белую шерсть, касаюсь своим носом розового, пахнущего недоеденной бужениной, носа-треугольника. От этого становится легче, хоть и ненамного.

В голове шумит от чужой ругани – кажется, мы продули рейд, но я устало снимаю наушники и бросаю на стол. В понедельник школьный дурдом начнётся по новой, а мама, несмотря ни на что, остаётся непреклонной.

– Мя-я-яу, – выражает своё авторитетное мнение Арт, но его совет, в чём бы он ни заключался, никак не помогает.

Негромко ворчу в ответ:

– Тебе хорошо – не нужно в понедельник идти к ботаникам. – Заглядываю в жёлто-зелёные глаза с вертикальными зрачками. – А мне снова придётся терпеть неудобства. И ради чего? Чтобы маму не вызвали к директору? Или чтобы угодить Лису? А как тогда, угождая всем подряд, я вернусь к своим?

– Мяу, – коротко заявляет кот, словно знает ответ.

Киваю, соглашаясь с ним:

– И правда, глупо как-то. Если молча терпеть – ничего не изменится. Так я точно никуда не вернусь. Придётся чем-то жертвовать. Вопрос только: маминым спокойствием, обещанием Лису или возвращением в класс, в котором я учусь с начальной школы?

Арт не любитель долгих бесед и, устав терпеть, выворачивается из рук, делая вид, что он с этой минуты не кот, а пушистая жидкость.

– У меня есть цель, – сообщаю я, пока он пытается укусить меня за палец ради собственного освобождения. – А для достижения цели, как говорил Макиавелли, все средства хороши. Ведь если маму вызовут к директору, она сразу станет более сговорчивой, а когда меня переведут обратно в «В» класс, то и на Князева мне сразу станет плевать. Арт, ты гений!

После этого я целую недоумевающего кота в покрытый шерстью лоб и выпускаю из рук, а в награду, и чтобы не обижался, выдаю ещё один кусочек буженины.

Задумчиво рисую на обрывке тетрадного листка фигурку шахматной королевы и заштриховываю маркером. Вэшки – это чёрные. Чёрные всегда выигрывают. Удивляют соперника стратегией и тактикой. Превращают защиту в атаку. Всегда добиваются своего.

В эту ночь даже уснуть не могу, продумывая, каким способом наиболее эффектно добиться желаемого. Но у меня выходные впереди, и я точно успею придумать такой план, от которого мама сама будет уговаривать меня вернуться к вэшкам.

5.Война

30 сентября, понедельник

Говорят, начинать что-то в понедельник – плохая примета, но я не боюсь примет, поэтому в понедельник начинаю войну. Я в этом профи. Сражение должно быть коротким и эффектным. Блицкриг, не дающий противнику шансов отыграться. Королевам не пристало участвовать в битвах пешек, но мой статус сейчас слишком противоречив.

Но выглядеть нужно так, как будто я всё ещё ферзь на поле d86. Не припомню, когда собиралась в школу с такой тщательностью: на мне лучшая из коллекции чёрных кожаных юбок – с широким клёпаным ремнём, лонгслив с воротником, который при желании можно развернуть до самого лба, ворох цепочек и неизменная куртка-косуха. Довершают образ грубые ботинки и розовые гетры. И жвачка. Тоже розовая, куда же я без неё.

Вместо «идущие на смерть приветствуют тебя»7, желаю маме доброго утра, чтобы не вызывать лишних подозрений. Тем не менее она поглядывает с опаской, словно мой бунтарский настрой просочился из мыслей и стал слишком заметен:

– Ниса, ты ведь ничего не замышляешь, правда? – любопытствует она, участливо пододвигая ко мне тарелку с не успевшей остыть яичницей.

Мамы интуитивно чувствуют, когда дети планируют какую-нибудь шалость. Ну или, как в моём случае практически вооружённый мятеж.

Отзываюсь с самым невинным видом:

– Конечно, нет, мам.

Арт забирается на столешницу за моей спиной и, шевеля усами, высматривает на столе что-нибудь вкусненькое. Вчера он сумел несколько раз лизнуть сметану на сырниках, но сегодняшний завтрак видится коту неинтересным, поэтому у него такой вид, словно официант принёс то, что он не заказывал.

Мама тоже смотрит с деловитым прищуром, но я стараюсь выглядеть ещё простодушней, и она делает вид, что поверила:

– У меня впереди крупный проект с частыми командировками. – Родительница вздыхает и качает головой, глядя на меня. – Боюсь, как бы ты совсем не отбилась от рук.

– Было бы от чего отбиваться, мам, – отзываюсь я с полным ртом, а прожевав, добавляю: – Занимайся лучше работой. А то, когда ты пытаешься заняться мной, мне не нравится.

Внутренне ликую: новый проект означает, что маме будет совершенно не до меня и не до вызовов к директору. Да после первого же звонка от недовольной Валерьянки, она переведёт меня обратно в «В» класс без долгих уговоров! Это же просто праздник какой-то!

Поэтому в школу шагаю с довольной улыбкой. Напеваю детскую песенку «в траве сидел кузнечик» из нот распевки «ми-ре-ми-ре-ми-ре-ми», оставшейся в сознании ещё со времён занятий вокалом. Носком ботинка пинаю зелёное бутылочное стёклышко. И даже не сразу замечаю, когда на пути вырастает Шестаков.

– Ты принёс то, что я просила? – интересуюсь я без долгих приветствий.

Тим всё же разблокировал мой номер, и не зря. На выходных я написала ему сообщение с просьбой раздобыть для меня кое-что. Знаю, что он может достать практически что угодно, и хоть отношения у нас теперь спорные, он всегда поддерживает эффектные авантюры. Шестаков протягивает небольшую коробочку, которую я, повертев в руках, убираю в сумку, а он с хитрым прищуром интересуется:

– А тебе она зачем?

– У меня есть план, – не в силах скрыть воодушевления признаю́сь я Тимуру. – Оглянуться не успеешь, как я вернусь в наш класс. Надеюсь, моё место за третьей партой ещё никто не занял?

Тим усмехается:

– Твоих планов опасаюсь даже я, Романова. Надеюсь, школа хотя бы устоит, или предупредить МЧС? – В его глазах озорные искорки, словно между нами всё как раньше. И всё действительно почти как раньше, до тех пор, пока он не решает добавить: – Твоё место свободно. Пока что.

Это омрачает боевой пыл, но не настолько, чтобы передумать. Отвечаю Тиму самоуверенной ухмылочкой и первой поднимаюсь на школьное крыльцо. Заношу в раздевалку куртку и направляюсь к классу.

– Романова! – радостно восклицает Рупор так, словно ждала меня как минимум неделю. – Сходи воду для цветов принеси!

Остальные ученики ждут в коридоре: перед самостоятельной в класс входить нельзя. Но ботаники довольны отведённой мне ролью математичкиной слуги – с разных сторон раздаётся несколько удовлетворённых усмешек. Я не люблю быть на побегушках, и не фанатка сказки про Золушку, и всё же бреду к умывальникам. А пока набираю воду в пластиковую бутылку, в голове зреет новая гениальная идея.

С её реализацией не возникает проблем: пока Раиса Степановна самозабвенно пишет на доске какие-то формулы для самостоятельной, я без зазрения совести выливаю половину бутылки с водой на стул. Тканевая поверхность впитывает жидкость, словно губка, совершенно не меняя цвет. Едва сдержавшись от зловещего хихиканья и потирания рук, выхожу в коридор к остальным одноклассникам.

– Эй, Романова, ты сегодня выглядишь ещё паршивее, чем в пятницу, – оживляется при моём появлении Кирилл – тот самый, с которым мне не посчастливилось делить парту. – У тебя снова траур?

В ожидании, пока математичка разрешит входить в класс, прислоняюсь к стене, так же как и остальные. Даже общество ботаников не способно испортить мне настроение. Лениво усмехаюсь:

– Это траур по твоему чувству юмора и отсутствующему интеллекту, Крапивин.

– Насчёт интеллекта я бы поспорил, – ухмыляется он. – Так и не запомнила причины начала Первой мировой?

Вместо ответа я легко макаю его в неудачи с информатикой:

– А ты так и не научился разработке программ хранения данных?

Продолжить перепалку не даёт Рупор, приглашающая учеников в класс, но едва мы входим, а она сама усаживается за учительский стол, начинается предопределённый мной апокалипсис. Вода со стула мгновенно пропитывает светлую юбку математички, и она, покраснев, словно закипающий чайник, подскакивает с яростным воплем.