Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 5)

– Нет, Романова, – снисходительно ухмыляется Трофим. – Садись. Продолжим. Россия была частью Тройственного союза с Францией и Великобританией и обязалась поддерживать своих союзников…

Приходится делать вид, что его слова вызывают у меня хоть какой-то интерес.

Раньше после уроков я отправлялась за школу, где на трубах теплотрассы собирались покурить старшеклассники. Я не курю, но всегда чувствовала себя там хорошо и свободно. Сегодня, без Тима, идти туда совершенно не хочется, поэтому я иду прямиком домой и жду маму в надежде, что она изменит своё необдуманное решение. Готовлю ужин и навожу в комнатах порядок, чтобы к её приходу с работы выглядеть образцовой дочерью, которой, к сожалению, не являюсь:

– Ты не права, – в который раз пытаюсь донести до неё суть происходящего, но родительница остаётся непреклонной. Начинаю терять терпение. – Я не смогу там учиться! Там полный класс ботаников во главе с мерзкой Полуяновой! Да я в дурдом уеду через неделю в такой компании!

Даже любимые макароны с сыром есть не хочется. Они застывают на тарелке комком и становятся совсем несъедобными на вид. Мама уже поела и встаёт из-за стола, чтобы убрать посуду:

– Не уедешь. Люди так устроены, что привыкают и к плохому, и к хорошему. Ты тоже привыкнешь, Ниса. В том числе, к Полуяновой.

– Скорее я сломаю ей челюсть. – Отправляю в рот вилку с остывшими макаронами, чтобы не сказать ещё что-нибудь в этом роде, потому что сломать Ксеньке хочется многое.

Мама невозмутимо ставит чайник и шуршит пакетами сладостей в шкафу:

– Сломай. – Кивает она. – И сменишь ботаников на коррекционную школу.

Хочется зарычать от бессильной злости. Глупо считать, что если неприятная физиономия Полуяновой примелькается – я привыкну. Она же ещё и говорящая. И желание закрыть ей рот слишком часто пересиливает здравый смысл.

– Я не смогу с ними учиться!

– Сможешь, – не соглашается мама. – Вот как раз с ними и сможешь. В одиннадцатом «А» средний балл – четыре с половиной. А в «В» классе одни раздолбаи, и ты возомнила себя их предводительницей.

– Никем я себя не возомнила! – Закипаю одновременно с чайником, а мама разливает из него кипяток в кружки. – И их предводительница – не я.

– Ну раз не ты, значит, Шестаков, – ворчит мама, когда чай оказывается на столе, а потом патетично цитирует: – Скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты. А твой приятель Тимур – будущий уголовник, у него на лице написано.

На это ответить нечего, поэтому я молча жую. Действительно, друзья – это отражение нас самих. И Тим такой же, как я. Хоть после сегодняшнего он и не желает со мной разговаривать. Воспоминания об этом заставляют помрачнеть.

После ужина мама занята работой – рисует чертёж для нового инженерного проекта, а я, под предлогом уроков, ухожу играть в Варкрафт.

4.Норм

27 сентября, пятница

Новый день отличается от предыдущего тем, что Князев в классе отсутствует. И если сначала это даже радует, потому что без него я ощущаю себя гораздо спокойнее, то на перемене между геометрией и алгеброй, выясняется, что спокойнее было как раз с Лисом:

– Ах, экскьюзми, – с притворным сожалением причитает Полуянова, пока на моей блузке расплывается пятно от газировки, которой она, якобы нечаянно, меня облила.

Хочется стереть её довольную улыбку ногой, ударив с разворота, но в кабинет как раз входит моя бывшая классная – Раиса Степановна.

– Романова, ты вроде класс сменила, а выглядишь как неряха, – высокомерно косится на меня Рупор и под одобрительные смешки ботаников глубокомысленно добавляет: – Можно вытащить человека из «В» класса, но нельзя вытащить «В» класс из человека.

Вижу, как расцветает на фоне этого замечания Полуянова.

– Не обмочись от радости, – шепчу я Ксеньке, не имея возможности ответить математичке, не спровоцировав новый вызов мамы в школу.

– Я-то не обмочусь, а вот ты, судя по всему, уже, – хихикает в ответ Ксенька, намекая на липкое и сладкое пятно от газировки на моей блузке.

Школьный день заканчивается паршиво, но «с обновками»: помимо следа на блузке, у меня теперь имеется ещё одно пятно синей пасты на колготках, листочек с надписью «крыса», приклеенный скотчем на спину куртки, полсумки скомканных обидных карикатур и еле сдерживаемое желание расплакаться.

Я ответила всем, кому могла: тех, кого нечем было облить в ответ – облила сарказмом, Полуяновой «случайно» наступила на ногу так, что она теперь хромает, а сосед по парте Кирилл отхватил неприятный удар по печени, после которого долго стонал и не мог разогнуться. Но я и сама чувствую себя не лучше и плетусь домой так, словно не в школе была, а вагоны разгружала. Я ошиблась, когда решила, что смогу это терпеть. Не смогу.

В надежде на разговор с Тимом заглядываю в курилку, но Шестаков отсутствует, а те, кто ещё позавчера здоровался со мной и весело шутил, теперь воротят носы и обзывают ботанкой. Блин-малин.

Слёзы застыли где-то в глазах, но я стараюсь не моргать, пусть они там и остаются. Я справлюсь, со всем справлюсь. В любом случае впереди выходные, чтобы набраться для этого сил.

Но когда вечером встаю на татами напротив хмурого Шестакова, понимаю, что до выходных ещё нужно дожить. За всё время тренировки Тим не произнёс ни слова, а теперь смотрит на меня, как орки орды на людей альянса4.

– Так и будешь молчать? – интересуюсь я, пока сэмпай неторопливо прохаживается вдоль рядов, давая указания перед спаррингом.

Шестаков ждал, пока я начну разговор первой, и тут же вскидывается:

– Пусть с тобой теперь Князев разговаривает.

Фыркаю, понимая, что он эту фразу два дня в голове прокручивал, чтобы швырнуть в лицо при встрече. Поэтому она получилась такой скомканной и затёртой.

– Хаджиме! – даёт Андрей Владимирович команду к началу боя.

Я даже не успеваю собраться, сконцентрироваться, выровнять дыхание, но Шестаков не торопится бить – ждёт моего ответа.

– Ты правда решил, что я сама напросилась в ряды ашек? – Делаю первый удар, но Тим легко уклоняется. – Что сама захотела проводить побольше времени в обществе ботаников и Полуяновой?

Мы двигаемся друг напротив друга. Босые ноги скользят по татами, а руки работают, скорее для вида. Соперник не защищает голову, но я бью в корпус, потому что сама больше сосредоточена на разговоре, чем на бое. Шестаков недовольно щурится:

– А что я должен был думать, по-твоему, когда увидел тебя… с ним? После того как Рупор на первом уроке объявила, что тебя перевели? Я дал тебе шанс объясниться, но ты промолчала слишком красноречиво!

Разозлившись, Тим делает резкий выпад вперёд и наносит удар ногой. Блокирую его коленом и контратакую прямым в лицо.

– А ты так хотел, чтобы я начала оправдываться в присутствии Князева?!

Спрашиваю, а сама понимаю, что да, именно этого он и хотел: чтобы я тогда попросила его о помощи. Более того: Тим был готов сделать мою просьбу поводом для драки с Лисом, но просьбы не поступило. Блин-малин. Эти двое друг друга стоят.

Бой продолжается, и на этот раз никто не желает уступать. Впервые так устаю в спарринге с Шестаковым. Мы бьёмся так, словно на кону кубок за первое место, ведь несмотря на то, что Тим бьёт вполсилы, его удары быстрые и тяжёлые, я едва успеваю уворачиваться. Сегодня он впервые не поддаётся.

Короткий кивок в конце, и я разворачиваюсь, чтобы уйти в раздевалку, но сэмпай останавливает окриком:

– Подожди, Романова. – Спрашивает он, когда остальные расходятся: – У тебя всё в порядке?

– Всё норм, Андрей Владимирович. – Выдавливаю улыбку для убедительности. – Просто неделя выдалась не из простых.

В раздевалке первым делом умываю лицо. Переодеваюсь в рваные джинсы, лонгслив и косуху. Знаю, что Тим будет ждать у входа, потому что мы недоговорили. И он ждёт, привычно подпирая спиной исписанную граффити стену и подтверждая, что не только я для него предсказуема, но и он для меня.

– Ну давай, оправдывайся, Ниса, – с усмешкой разрешает он. – Здесь нет Князева. Только я и ты.

Останавливаюсь напротив, засунув руки в карманы косухи:

– Это была мамина идея. Наказание за жвачку в волосах Полуяновой. Ещё она надеется на то, что с ашками я стану лучше учиться.

– И как? Ты стала? – безучастно интересуется он.

– Нет, конечно. Я не протяну там долго и хочу вернуться, Тим. Очень хочу, но пока не знаю как.

Жду, что он скажет что-нибудь, но Тимур молчит. Точно так же, как вчера мочал Князев. Они ведь лютые враги, противоположности, а иногда похожие до смешного. Жду, что Шестаков предложит какое-нибудь решение или помощь, но он не предлагает. Произносит вместо этого:

– На то, чтобы вернуться, у тебя месяц, Ниса.

– А потом? – я удивлённо поднимаю брови, потому что его ответ – совсем не то, что мне бы хотелось услышать.

Он отступает от стены и делает шаг ближе. Наклоняется. Говорит непривычно тихо и резко:

– Потом я стану считать тебя одной из них и лучше уже не возвращайся. Твой уход и без того сильно подорвал мой авторитет.

Его слова такие холодные и злые, что я застываю, словно внезапно покрылась корочкой льда. Шестаков не ждёт реакции на своё заявление. В этот раз он не собирается меня провожать и интересоваться, какие проблемы этот перевод повлёк для меня само́й. Тим просто уходит, оставив меня на крыльце одну.

– Номер мой разблокируй! – рявкаю я вслед, но не знаю, услышал он или нет. А потом повторяю задумчивым шёпотом: – Месяц. Потом лучше уже не возвращайся. Блин-малин. Друг называется.