Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 2)

Вскидываюсь и отвечаю почти так же яростно:

– Другого? Ты говоришь так, как будто я имела возможность выбирать. Как будто то, что произошло сегодня – моя прихоть. Да Полуянова умышленно меня провоцирует, мам!

– Да что ты говоришь! Ты вообще понимаешь, что значит для меня разговаривать с её матерью?

Я виновато опускаю взгляд. Стоит, пожалуй, объяснить, почему каждая из нас так акцентирует некоторые фразы. Три года назад мой отец не просто ушёл из семьи. Он ушёл к матери Ксеньки Полуяновой из «А» класса.

Нельзя сказать, что мы с ней до этого слишком ладили – между ашками и вэшками всегда велась холодная война. Но теперь Полуянова не упускает возможности меня поддеть, а я терпеть не могу оставлять выпады в свой адрес безнаказанными.

– Представь себе, Ниса, – продолжает мама тихо и грозно. – Чего мне стоило извиниться перед ней за то, что моя дочь влепила в волосы её дочери огромную розовую жвачку!

Хочется сквозь землю провалиться. Ну не думала я о маме. В момент, когда Ксенька на всю столовую хвасталась тем, что дядя Саша пообещал ей новый айфон за отлично оконченную четверть, моё сознание сузилось до нас двоих. У меня было лишь одно желание – заткнуть Ксеньке рот. И я заткнула. А теперь, осознавая собственную ошибку, бормочу виновато:

– Извини, мам. Больше не повторится.

Мама сощуривает глаза и кивает:

– Не повторится.

Это звучит из её уст так зловеще, что мне хочется поёжиться. Лучше бы она повысила голос. Ни разу до этого она так не говорила, хотя я влипаю в неприятности с завидным постоянством. А на вопросительный взгляд мама отвечает:

– То, что ты почти три года была предоставлена само́й себе, Ниса, было моей ошибкой. Я погрузилась в собственные проблемы и упустила твоё воспитание. Казалось, что моя дочь достаточно взрослая, но ты раз за разом убеждаешь меня в обратном.

Это звучит как прелюдия к чему-то по-настоящему ужасному. Вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки.

– Просто кому-то требуется более жёсткое воспитание, и ты, видимо, из таких, – продолжает мама. – Твоя классная сказала, что ты совсем отбилась от рук и она перестала с тобой справляться. Пока с нами был отец, ты держалась, а сейчас – не только скатилась в учёбе, но и ведёшь себя так, что тебя со дня на день поставят на учёт в полиции.

Обещаю, сама не уверенная в собственных словах:

– Я исправлюсь.

Но мама уже успела что-то решить, пока я была на тренировке. Представления не имею, на какие жуткие мысли её навёл разговор с нашей классной и матерью Полуяновой. Она уверенно кивает:

– Исправишься, Ниса. Теперь исправишься. Потому что с завтрашнего дня будешь учиться в одиннадцатом «А».

2.Проблема

26 сентября, четверг

Решительностью я пошла в маму. Как иначе объяснить, что ни обещаниями, ни заверениями, ни даже слезливыми уговорами переубедить её не удалось? Я надеялась, что утром, она забудет свои угрозы и поймёт, что придуманное ею наказание несправедливо и несоразмерно, но не тут-то было. Она даже с работы отпросилась, чтобы оформить у директора необходимые документы, и теперь я стою в напряжённом ожидании под его кабинетом.

– Как я сумею учиться в окружении врагов, мам? – спрашиваю я, когда родительница выходит в коридор и, судя по непреклонному выражению её лица, ничего уже не исправить. – Ты меня под танки бросаешь! Полуянова и её дружки меня живьём сожрут! Я же там ни дня не выдержу, ты об этом подумала?

– А ты обо мне много думала вчера? – хмыкает мама. – Это для твоего будущего, Ниса.

Нет у меня теперь никакого будущего. Я сбегу, едва мама отправится на работу. Но что делать потом?

Поглощённая этими мыслями, не сразу замечаю подошедшую к нам Валерьянку. Это сокращение от имени Валерия Дмитриевна. Она классный руководитель одиннадцатого «А». Блин-малин. С этой минуты, она и мой классный руководитель, а значит, сбежать с уроков слишком быстро не выйдет.

– Здравствуйте, – с улыбкой приветствует маму она, и та отвечает такой же радостью. На этом празднике жизни теперь не осталось места только мне. – Будет лучше, если я сама представлю Анису новому классу.

Она говорит об этом так жизнерадостно, словно о каком-то увлекательном и весёлом приключении. Но в представлении её ученикам я не нуждаюсь. Они знают меня почти так же хорошо, как и я их.

В каждом классе имеется своя иерархия, негласная, разумеется. Свои «король» и «королева», как в шахматах. Есть «ладьи», «кони» и «пешки». В моём, теперь уже бывшем, классе король – Тимур Шестаков, а королева – я. Это не хвастовство, это статус, накладывающий ограничения и обязанности. Не давать спуску ашкам – одна из них. И оказаться в их классе для меня – неминуемое поражение.

– Идём, Аниса, – напоминает о себе классная, но я почти её не слышу.

В голове гул, словно я стою на взлётной полосе, и то тут, то там, ежесекундно взмывают в небо самолёты. Прежде чем уйти, в последний раз оглядываюсь на маму, но на её лице уверенность в том, что она поступает правильно.

Валерьянка, тоже не осознающая масштаба катастрофы, легко касается моего плеча, но мне хочется сбросить её руку. Мобилизую все силы для того, чтобы чтобы сделать вид, что это я так решила, чтобы это Полуянова теперь ощущала себя рядом со мной не в своей тарелке.

Каждый шаг по окрашенному в светло-голубой коридору проделываю будто на каторгу. Ноги налились свинцом. Концентрируюсь на текущем моменте. Дышу. Словно впереди у меня не позор и унижение, а просто очередной ответственный бой, который никак нельзя проиграть. Это помогает. И в шумный класс русского и литературы я вхожу так, словно ашки должны, если не расстелить ковровую дорожку, то хотя бы поаплодировать при моём появлении.

Естественно, никто не аплодирует. Все ошарашенно замолкают, пока я лавирую вдоль парт следом за Валерьянкой и, гордо задрав подбородок, застываю возле тёмно-зелёной доски.

– Доброе утро, – приветствует учеников классная. – Сегодня к нам присоединилась новая ученица – Аниса Романова.

Пятнадцать пар глаз смотрят на меня с выражением одинакового непонимания и неодобрения. Ощущаю волны негатива. Хочется принять боевую стойку, чтобы они не сбили меня с ног.

– Не такая уж и новая, – усмехается кто-то с задней парты. – Со старыми дырками.

Пешка. Запоминаю и делаю мысленную пометку при случае выбить ему торчащие передние зубы.

– К нам Уэнсдэй Адамс перевели, – лениво подмечает девочка с цветными прядями в косах.

Она – ладья. Да и сравнение почти необидное получилось.

– Романова, что за странный траур? К нему розовые гетры не подходят! – едко комментирует тощий мальчишка с первой парты, он – слон, но это не избавит его от последствий дурацких замечаний. Мне нравится чёрный. Он мне идёт. А гетры подходят к жвачке, но ему не понять. Передаю взглядом, что траур будет у него, если он не разучится шутить по-идиотски.

Ещё одна носатая пешка – подружка Полуяновой шепчет ей достаточно громко, чтобы я тоже услышала:

– Аниса-крыса.

Пожалуй, со сломанным носом ей будет даже лучше. Делаю ещё одну мысленную пометку.

Ксенька – их королева. Вряд ли мне удалось ввести её в заблуждение показной уверенностью. Она прищурилась и смотрит молча и зло. Усмехаюсь, подмечая её новую причёску – удлинённое каре, взамен длинных светлых локонов. Стоило вчера прилепить ей эту жвачку повыше.

– Хватит галдеть! – шум обрывается от окрика Валерьянки. – Не ожидала от вас такого!

Взгляд классной, направлен на Полуянову, смотрит она не на Ксеньку, а на того, кто сидит с ней за одной партой. На Елисея Князева.

В детстве, мы вместе учились в музыкальной школе. Но я давно не девочка с косичками, что ходила на вокал, а Лис не тот смешной веснушчатый мальчик с рыжими, как кленовый сироп волосами, что учился со мной. Теперь он – сын депутата городской думы, активист Молодой гвардии, отличник, идущий на золотую медаль, и король ашек.

Ленивый и оценивающий взгляд Князева, сквозь стёкла очков, в свою очередь, тоже направлен не на Валерьянку, а на меня. Умением читать мысли я никогда не отличалась, но прекрасно знаю, о чём он думает.

«Проблема», – это слово, занимает сознание рыжего, словно восемь букв выведены у меня на лбу ярко-красным маркером.

Лис меньше всех желает моего появления в своём классе, потому что знает, что повлечёт за собой моё появление. Я – повод для начала войны, вдохновение для драк или срыва уроков. Но изменить что-то не в его силах.

– Аниса, садись с Кириллом, – продолжает тем временем Валерьянка, пока я смотрю на Лиса, в ожидании вердикта. Так и не поняв, как истолковать его короткий выдох, иду туда, куда мне указали. – С первой парты тебе будет хорошо видно, и проще будет понять новую тему.

– Вряд ли ей это поможет, – фыркает Кирилл – тот самый тощий слон, который уже имел удовольствие мне не понравиться.

Он не мог позволить себе встретить меня более радушно, даже если бы хотел. Но и я не могу оставить реплику без ответа. Отзываюсь так тихо, чтобы услышал только он:

– Если бы тупость была преступлением, тебя бы уже осудили на пожизненное.

Сосед по парте хмурится. Зато сзади раздаётся тихий смешок, подтверждающий, что обмен приветствиями оценили по достоинству. Неужели Князев? Ну, не Полуянова же.

Парочка за моей спиной выводит из равновесия. Словно позади улей с разъярёнными пчёлами, и то, когда они выберутся наружу и покусают – вопрос времени. Стараюсь не показывать опаски. Открываю тетрадь с самым невозмутимым видом. Это помогает поддержать видимость самообладания.