Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 1)
Татьяна Миненкова
Королева меняет цвет
1.Наказание
«Защищать голову» – мысленно повторяю я один из главных принципов карате и торопливо принимаю правильную стойку.
На мне почти нет защитной экипировки, на Тиме, стоя́щем напротив, тоже только доги1 и перчатки. Шестаков улыбается, но во взгляде искорки авантюризма. Он вряд ли станет биться в полную силу – поддастся, как обычно. И всё же, противник у меня серьёзный. Делаю глубокий вдох, настраиваясь на бой. Концентрируюсь.
– Хаджиме! – выкрикивает тренер сигнал начать спарринг.
Первый тычок прилетает от Тимура – прямой и тяжёлый. Едва успеваю увернуться и ответить ударом ногой. Так всегда: главное – начать, а дальше действовать по наитию.
Мы с Шестаковым не первый год знакомы. Ему известны мои слабости, и он использует их в своих интересах. Давит весом. Теснит ударами к краю татами. Резко шагнув, пытается провести захват. Я отскакиваю и контратакую с разворота.
Тренер внимательно наблюдает за нами. А когда я, извернувшись, всё же попадаю ногой в голову соперника, комментирует:
– Молодец, Романова!
Обрадовавшись, тут же получаю тычок в живот, потом в грудь. Не больно. Скорее, неожиданно. Отскакиваю. Хмурюсь.
– Внимательней, Ниса, – усмехается Тим, но я стираю его усмешку серией чётких и уверенных ударов.
У нас разные категории, но тренер разрешает нам биться в паре. Силу Тима я легко компенсирую скоростью, гибкостью и умением уворачиваться. Карате – это не только про бои. Ещё про духовную дисциплину, настойчивость и умение побороть собственные сомнения и слабости. У нас с Тимом не совсем борьба. У нас взаимодействие, во время которого каждый становится лучше, сильнее, выносливей.
После команды остановиться мы кланяемся друг другу. Восстанавливаем дыхание.
– Аниса, контролируй дистанцию, – выговаривает Андрей Владимирович, когда ученики выстраиваются на татами. – А ты, Тимур, ногами больше работай. Ленишься, поддаёшься. В следующий спарринг встанешь с Киреевым, он тебя живо уделает.
– А поставьте, – широко улыбается Тим. – Посмотрим ещё, кто кого уделает, сэмпай2…
Девочек отпускают переодеваться первыми. И пока Шестаков препирается с тренером, я успеваю стянуть штаны и куртку. Душ в школьном спортзале не предусмотрен, поэтому футболку и джинсы приходится надеть на влажную от испарины кожу.
Расплетаю тугой пучок на голове, позволив иссиня-чёрным волосам упасть на плечи тяжёлой волной. Умываю лицо в раковине и оглядываюсь в зеркало напоследок: на бледных щеках румянец, в глазах азарт недавнего боя, на скуле ссадина – след пропущенного удара. Ерунда, завтра будет почти незаметно.
– Пойдём, провожу, – Тим уже дожидается меня, подпирая стену у входа в школу.
Пожимаю плечами:
– Зачем? Не темно ведь.
В сентябре день всё ещё длинный, почти как летом. Солнце уже зависло на горизонте, залив улицу красно-золотыми лучами. Лёгкий ветер принёс первую прохладу, и я торопливо натягиваю чёрную косуху на тонкий свитер.
– Всё равно по пути, – отзывается Шестаков, и, не дожидаясь разрешения, шагает рядом со мной.
Вообще-то не по пути. Для того, чтобы проводить меня, ему приходится делать крюк через две улицы, но раз хочет – пусть идёт. Под ногами шуршат опавшие листья, смешиваясь в пёстрое полотно. Пахнет сухой землёй, осенним ветром и выпечкой из пекарни через дорогу.
Не нуждаюсь в компании. С бо́льшим удовольствием я бы надела наушники и послушала музыку. Тем более, разговор с Тимом не клеится. Слова вроде бы складываются в предложения, но каждая тема обрывается неловким молчанием.
– На соревнования в ноябре поедешь? – любопытствует Шестаков.
Он пинает носком кроссовка банку от Колы, а я невольно сравниваю свой кроссовок с его. Мой проигрывает почти вполовину. Но я и ростом ниже Тима на голову. Лениво отзываюсь:
– Не поеду. Сэмпай говорит, лучше дотянуть до февраля, там будут всероссийские. На них у него большие планы.
– Это в столицу лететь, – хмыкает спутник и делает по жестянке новый удар, с грохотом запускающий её дальше по асфальту. – Но я тоже полечу, наверное. Если бабушка найдет на билеты.
Киваю вместо ответа. Мы с детства учимся в одном классе и вместе ездим на соревнования. С Тимом хорошо драться и удобно дружить, но говорить не о чем. Тем не менее, вот это совместное прошлое всё равно притягивает друг к другу. Молчать тоже комфортно. И я просто шагаю рядом, выдувая пузыри из розовой жвачки.
За углом следующего дома уже виднеются окна моего. На кухне горит свет. Странно. Мама редко приходит с работы так рано. После развода она с головой ушла в работу, пустив воспитание дочери на самотёк. Это дало мне больше свободы, поэтому я не жалуюсь.
– До завтра, – говорю я, поднимая на спутника взгляд.
Тим останавливается и поворачивается ко мне. Последние солнечные лучи бьют Шестакову прямо в лицо. Красивые у него глаза. Не голубые, как у меня, а тёмно-синие. Столько лет мы видимся каждый день, а я только сейчас заметила. Потому что никогда раньше я не видела в этих глазах столько сомнений и несвойственной другу неуверенности.
– Ниса, – произносит он, касаясь ладонью моего локтя. – Мы с тобой…
Блин-малин. Понимаю, к чему он клонит по взгляду и жестам. Эти непривычные нотки в голосе Тимура и то, как он наклоняется ко мне, слишком красноречивы. Мой одноклассник, мой вечный спарринг-партнёр, мой друг и по совместительству, главный хулиган школы вот-вот признается в каких-то чувствах, превышающих пределы вышеперечисленного. А я ощущаю лишь смятение и лёгкую панику.
– Стоп, Тим, – не даю ему произнести того, о чём мы оба будем жалеть. Сама заканчиваю за него недосказанную фразу: – Мы с тобой друзья, и ничему этого не изменить. Пусть так и останется, ладно?
Шестаков смотрит пронзительно, пытаясь понять причину моих слов, я смело встречаю его взгляд.
– Странная ты, Ниса, – хрипловато выговаривает он, наконец. Склоняется ниже, так, что его губы совсем рядом с моими. – Девчонки ведь только и мечтают о любви и романтике, а ты…
Три четверти одноклассниц дорого отдали бы за то, чтобы вот так ощущать пахнущее табаком дыхание Шестакова на своих губах. Я не отодвигаюсь, но упираюсь ладонью ему в грудь, не позволяя приблизиться.
– А я неправильная, ты же знаешь. Поэтому давай не станем всё портить и будем друзьями, как и прежде?
Потому что нет никакой любви. Это маркетинг, выдумка, чтобы книжки писать и фильмы снимать. Чтобы дураки, веря в неё, женились и заводили детей, а потом разводились разочаровавшись.
Шестаков – ожившая мечта не только половины старшеклассниц нашей школы, но и всех девочек с секции карате. Спортсмен, с амбициями и обаятельной улыбкой. Если бы любовь существовала, я точно влюбилась бы именно в него. Но я ощущаю лишь привязанность, а ещё – раздражение, за то, что Тим чуть было не ляпнул то, что навсегда перечеркнуло бы нашу дружбу.
– Как скажешь, Романова, – нехотя произносит он, наконец и отстраняется. – До завтра.
После этого Тим резко разворачивается и с силой наступает на многострадальную банку. Жестянка с оглушительным треском сжимается и, получив новый удар носком кроссовка, улетает так далеко, что я уже не сумею отследить точку её приземления.
За грохотом не слышно тяжёлого выдоха, и я только теперь осознаю, что всё это время почти не дышала. Чего там дышать, я чуть жвачку свою не проглотила. Глядя вслед быстро удаляющемуся силуэту, размышляю о том, чего испугалась больше: перспективы потерять друга или неслучившегося поцелуя, который наверняка стал бы точкой невозврата в наших отношениях.
С этими невесёлыми мыслями направляюсь к дому. Доставать наушники нет смысла: зайти в подъезд, подняться на второй этаж, открыть дверь и войти – займёт меньше одной песни. Но отчего-то я плетусь слишком медленно. Словно подсознание предупреждает, что ничего хорошего меня там не ждёт. Я внутренне подбираюсь, готовясь к худшему. И действительно:
– Ничего не хочешь мне рассказать,
Обращение по имени-отчеству подразумевает назревающий скандал. В последний раз она так называла меня, когда узнала о разбитом стекле учительской, в предпоследний – об огромном синяке под глазом у Сёмина (нечего было обзывать меня овцой), в пред-пред-последний – о белом уличном коте, которого я тайно притащила домой и отказалась утаскивать обратно.
Арт как раз высовывает любопытный розовый нос, одно ухо и половину длинных белых усов из кухни, но в ссору предпочитает не вмешиваться, оставаясь молчаливым зрителем разворачивающегося в прихожей действа.
– Ты же и так знаешь, раз спрашиваешь. – Я на ходу стаскиваю кроссовки.
Стараясь не встречаться с её разъярённым взглядом, достаю из рюкзака пустую бутылку и смятую форму. Рассчитываю скрыться в ванной, но родительница воинственно скрещивает на груди руки и загораживает проход:
– Почему именно