Татьяна Михаль – Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж (страница 8)
Он не закончил фразу.
Не закончил потому, что я, сделав шаг к клетке, чтобы что-то сказать (извиниться, объяснить, провалиться сквозь землю), поскользнулась в зелёной луже, взмахнула руками, потеряла равновесие и, ударившись головой о прутья, потеряла сознание.
Последнее, что я услышала, был голос Фени:
– Ну вот. Теперь у нас два пленника. Только один в клетке, а второй в собственной голове. Глаша, ты как всегда…
Потом всё погрузилось в темноту.
Глава 5
* * *
– КЕСАРЬ —
Всё началось с того, что климатологи соврали.
Впрочем, я привык к тому, что климатологи врут чаще, чем политики на предвыборных собраниях.
Разница лишь в том, что политики хотя бы стараются, чтобы их ложь звучала красиво.
Солнечный день, говорили они.
Ясное небо, говорили они.
Идеальная погода для торжественного марша, говорили они.
Я смотрел в окно.
За окном после хорошего солнечного утра и даже почти после обеда резко стало серо, сыро и неуютно – небо напоминало старую армейскую шинель, а дождь пошёл с таким упорством, будто тренировался брать высоту.
– Ваше превосходительство, – адъютант Свиридов появился на пороге кабинета с папкой сводок в руках и с выражением лица, которое бывает у человека, который очень хочет куда-нибудь уехать, но не может, потому что начальник ещё не обедал и даже не завтракал. – Последние данные от партнёров из восточных королевств.
– Кладите, – кивнул на стол, который уже ломился от бумаг.
Свиридов положил папку сверху, на самую высокую стопку.
– Ещё… – адъютант замялся. – Ваша матушка прислала вам записку.
– Что там? – я поднял бровь, хотя уже знал ответ.
Матушка всегда присылала одну и ту же записку.
Вариации были незначительными, менялось только время обеда и то, кого именно она нашла мне в невесты на этой неделе.
Свиридов протянул сложенный листок.
Бумага пахла фиалками, матушка была непоколебима в своей любви к этому аромату, даже когда писала о вещах, которые к фиалкам не имели никакого отношения.
Развернул записку.
Почерк матушки был круглым, старательным, с завитушками, которые она добавляла, когда хотела казаться безобидной.
За двадцать три года службы я научился распознавать такие ловушки.
Я скрипнул зубами, потом выдохнул.
Никогда в жизни я не питал любви к вышивке.
И вообще не питал любви ни к чему, что нельзя было бы починить, разобрать на части или использовать в боевых действиях.
– Ответить? – осторожно спросил Свиридов.
– Да. Ответьте ей, что я занят. Что буду сегодня до вечера в казармах. Что у меня совещание. Что…
И я не успел закончить, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла она.
Матушка Адалина Горская была женщиной невысокой, круглолицей и с седыми кудряшками. А её глаза умели смотреть так, что генералы, прошедшие не одну кампанию, начинали чувствовать себя нашкодившими щенками.
– Сынок, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Ты всё ещё на работе? Ты совсем себя не бережёшь…
– Матушка, – я встал, одёрнул мундир и мысленно приготовился к обороне. – Что вас привело сюда?
– Ох, родной, я не спала всю ночь, – сообщила она, проходя в кабинет и не глядя на Свиридова, который попытался сделать себя максимально незаметным. Получалось у него плохо, так как Свиридов был ростом под два метра и даже в углу казался памятником самому себе. – Не спала я, Кесарь. А знаешь, почему?
– Почему же? – спросил её, чувствуя, как левая бровь начинает подёргиваться.
Это была старая, хорошо знакомая атака.
Матушка никогда не начинала сразу.
Сначала она наводила артиллерию – вздохи, паузы, многозначительные молчания.
Потом переходила к пехоте, то есть к прямым обвинениям.
И лишь затем шла врукопашную.
– Потому что я старая женщина, – сказала матушка, опускаясь в кресло, которое Свиридов мгновенно пододвинул. – Мне уже шестьдесят пять. Мои подруги уже нянчат внуков, некоторые даже правнуков. А я? Я нянчу… кота, Кесарь! Это унизительно!
– Матушка, у вас нет кота, – осторожно заметил я.
– Вот именно! – воскликнула она. – У меня нет даже кота! Потому что завести кота – это ответственность, а я хочу ответственность другого рода! Я хочу маленькие ножки, которые топают по паркету! Я хочу капризный голосок, который требует сладкого! Я хочу баловать дитя! Хочу…
– Матушка, – я устало потёр переносицу. – Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.
– Мы обсуждали этот вопрос сотни раз! – матушка хлопнула ладонью по сумочке и перешла в наступление. – И каждый раз ты говоришь одно и то же! «Придёт время», «встречу ту самую», «не намерен создавать семью ради вашего каприза». Кесарь, тебе тридцать восемь лет! В твоём возрасте твой отец уже командовал полком и брал меня с тобой на руках!
– Я тоже командую полком, – напомнил ей. – И отец…
– Мы с ним были уже давно и прочно женаты! – отрезала матушка. – У него была семья – мы! А ты… ты, Кесарь, превращаешься в чёрствого мужлана, который только и умеет, что командовать «смирно» и «вольно»!
– Матушка, я…
– Я готова даже на бастарда! – выпалила она, и в кабинете стало очень тихо.
Свиридов, который до этого момента считал себя невидимым, издал странный звук, похожий на писк мыши, которую застали врасплох.
– То есть, вы сказали… – осторожно начал я, чувствуя, что разговор зашёл на территорию, куда даже мои генеральские погоны не давали права заходить.
– Я сказала то, что сказала! – матушка поджала губы, и в её глазах мелькнула упрямая искра, которую я видел в зеркале каждое утро. – Хоть на стороне сделай ребёнка! Мне всё равно! Я хочу, наконец, чтобы в моём доме был слышен детский смех, а не твоё вечное «приказываю» и «немедленно доложите королю»!
– Матушка, – вздохнул я, встал с кресла и подошел к ней, присел на край соседнего кресла, взял её руки в свои. – Я всё понимаю. Но создать семью… это не просто. Это значит, что я должен каждый день просыпаться рядом с человеком, которого выбрал. Она должна стать мне опорой. Стать той, кому доверю свою спину. Но я не могу…
– Не можешь что? – матушка смотрела на меня с вызовом, но в уголках глаз уже блестели слёзы.
– Я не могу сделать это просто потому, что так надо, – сказал я тихо. – Не могу взять в жёны первую встречную только для того, чтобы у вас появились внуки. Я видел слишком много браков, которые держатся на долге и обязанностях. Супруги в этих союзах слишком успешно делают друг друга и своих детей несчастными. Я не хочу так.
Я помолчал, собираясь с мыслями.
Матушка молчала, это был хороший знак, значит, она слушала.
– Я верю, – продолжил, – что есть та женщина, которая предназначена мне самой судьбой. Или, если хочешь, провидением. И когда я её встречу… я это пойму. Просто пойму, что это она. А создавать семью ради каприза или потому, что «всё уже»… я не намерен. Извини.
Матушка смотрела на меня долго. Так долго, что Свиридов, кажется, перестал дышать.
– Ты в это правда веришь? – спросила она, наконец. – В предназначение? Ты, генерал, который не верит ни во что, кроме приказов и уставов?