Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 4)
Она не покраснела, не отвела взгляд, как делают все.
Она побледнела ещё сильнее.
Потом она развернулась и почти побежала, словно от чумы.
– Чего уставилась? – прошептал я себе под нос.
Этот её взгляд въелся в мозг, как ржавая игла.
Я попытался его стереть, слушал дурацкий смех Игоря.
Бесполезно.
Она смотрела на меня не с испугом.
Её взгляд был… глубже. Пробирающим до костей.
В её нереальных, до неприличия чистых глазах, я увидел не просто страх.
Она как будто с первого взгляда прочла всю мою грязную биографию, напечатанную на внутренней стороне черепа.
Как будто она видела и пепел, и крики, и мою душу.
И её вердикт был тем же, что и у всех: виновен.
Этот взгляд был хуже, чем у моей мачехи.
Хуже, чем молчаливое разочарование в глазах отца.
Потому что он был от незнакомки.
От кого-то, кто не должен был знать.
А она будто знала.
Чёрт возьми, я был в этом уверен.
Гнев поднялся во мне горячей, едкой волной.
Он залил всё внутри – и пустоту, и привычное оцепенение.
Он был почти приятен, этот гнев.
Животворящий.
Потому что это была единственная эмоция, которую я ещё мог чувствовать по-настоящему.
Её взгляд не выходил из головы, даже когда мы всей толпой ввалились в кофейню, даже когда какая-то рыжая цыпочка с искусственными ресницами пыталась ко мне прилипнуть.
Я отшил её.
Мои руки сами собой легли на холодную столешницу, демонстрируя, что садиться рядом не позволю.
Руки, которые все так жаждали потрогать.
Руки, покрытые татуировками. Птица Феникс, восстающая из пепла. Череп. Геометрические узоры.
Искусная работа, дорогая.
Лучший мастер города трудился.
А под ними – стянутая ожогами кожа.
И сегодня я снова вспомнил.
Отец и мачеха были на празднике у друзей.
А я, как последний урод, заснул с сигаретой в руке.
Проснулся от запаха дыма и крика младшей сестры.
Огонь был повсюду.
Дверь в её комнату вышиб ударом плеча.
Дым, едкий и чёрный, выедающий глаза, заполнил лёгкие.
Я не вытащил её.
У её кровати рухнул сам, наглотавшись этого адского смрада.
Очнулся уже в больнице.
Первое, что увидел – это лицо отца.
Серое, разбитое.
А потом голос мачехи, холодный, как лёд:
– Убийца. Ты – убийца. Ты убил мою дочь!
Отец, наверное, простил.
Купил мне шикарную клетку в небоскрёбе с панорамными окнами, откуда виден весь город.
Он платит за всё: за мою учёбу, на которую я забиваю, за байки и мои выходки.
Он платит молча, потому что слова закончились в ту ночь.
Я его живое напоминание о том, что он потерял.
И он не знает, что со мной делать.
Он меня ненавидит, и он меня любит. Я его сын, его кровь и плоть. Плод первой любви.
Да к чёрту всё!
Снова сменил универ.
Пятый курс, как-то дотянул.
Мне плевать на корочку.
Мне плевать на всё.
У меня есть мои ребята, которые держатся рядом из-за денег и халявы, есть девчонки, которых хватает на одну ночь, и есть мотоциклы.
Мотоциклы – это единственное, что никогда не врёт.
Металл, бензин, скорость.
Они не смотрят на тебя с укором.
Они не шепчут за спиной «убийца».
Они просто есть. И они требуют лишь одного – уважения к скорости.
А ещё я умею заставлять их летать.