Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 3)

Когда меня выпустили, дом перестал быть домом.

Я стала призраком, который боялись потревожить.

Мы жили в одной квартире, обедали за одним столом, но между нами выросла стена из страха.

Они боялись моего дара.

А я боялась их страха.

– Большой латте с кленовым сиропом готов! – вернул меня из воспоминаний бариста.

Я схватила свой латте и почти выбежала из кафе, направляясь в единственное место, где находила утешение, в университетскую библиотеку.

Искусство, вот оно моё спасение.

Я поступила на искусствоведение, потому что искусство молчаливо и оно не умирает.

На полотнах Караваджо смерть была прекрасна, оправдана светом и композицией.

Она была метафорой, а не кошмаром, который разрывает тебя изнутри.

Я могла часами смотреть на старые холсты, вдыхая запах пыли и старины, и это был единственный способ убежать от запаха крови и страха, что преследовал меня в реальном мире.

Толкнула тяжёлую дверь библиотеки, и атмосферная тишина обняла меня, как старая подруга.

Здесь пахло знанием и вечностью.

Здесь не было места для сиюминутной агонии.

Я прошла между стеллажами к своему привычному столу в глубине зала, где свет от лампы падал мягким кругом, создавая иллюзию безопасности.

И вот, в тишине, осталась только я.

И знание, которое жгло мне душу.

Какой-то парень на мотоцикле.

Явно не первокурсник.

Но я его раньше не видела, хотя уже отучилась в универе три курса.

Перевёлся?

Скорее всего.

Это парень был с глазами цвета грозового неба и улыбкой, обещавшей адреналин и боль.

Его аура была самой сильной, самой чёрной и самой… живой из всех, что я видела.

В ней была не просто смерть. В ней была ярость. Бунт.

И невероятная, душераздирающая жажда жизни.

Он не был просто очередным обречённым.

Он был штормом, запертым в клетку из плоти и костей.

И я одна знала, когда эта клетка распадётся.

Я закрыла глаза, обхватив горячий стаканчик латте, пытаясь согреть ледяные пальцы.

Но внутри меня всё равно зияла та же ледяная пустота.

Я спасла Мурзика? Нет.

Я спасла того мужчину в парке? Нет.

Я могла спасти бабушку? Нет.

Я спасла хоть кого-то из тех, чью смерть видела? НЕТ.

Что давало мне право думать, что я смогу спасти его?

Этого наглого, прекрасного, обречённого незнакомца с идиотским прозвищем «Шрам».

Но когда я снова зажмурилась, снова почувствовала хруст его костей и вкус его крови на своём языке.

И поняла, что выбора у меня нет.

Я должна помочь ему избежать смерти.

Глава 2

* * *

– ДАНИЛ —

Адреналин – лучший допинг.

Дешёвый, легальный и чертовски эффективный.

Он не стирает память, нет.

Он просто на несколько минут заглушает вой в твоей голове, пока ты летишь навстречу асфальту на своём железном коне, надеясь, что в этот раз тебе хватит смелости не свернуть.

Мой железный друг рычал подо мной, послушный и смертоносный.

Я только что заставил пару десятков человек замереть.

Их восторг был таким же дешёвым, как и мой кайф.

Они видели только картинку: крутой парень, крутой байк, крутой трюк.

Они не видели расчётов, напряжения каждой мышцы, холодной ясности ума, которая единственная и держала меня в седле.

Я сорвал шлем, вдохнул воздух, пахнущий бензином и их обожанием.

Пустота. Всё та же блядская пустота.

Даже когда Игорь хлопнул меня по плечу, а Сергей крикнул что я без башни, я чувствовал лишь привычную тяжесть за рёбрами.

А потом я увидел ЕЁ.

Девчонка стояла в стороне, будто боялась испачкаться.

В руках у неё папка, прижатая к груди, как щит.

И глаза… Боже, эти глаза.

Огромные, синие, даже бирюзовые, как озеро, в котором тонут.

Но она была не в восторге.

Она была в ужасе.

В том самом, животном, настоящем ужасе, который я видел лишь однажды, в зеркале, в ту ночь.

Наши взгляды встретились на секунду.