Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 2 (страница 32)

— А тут я в рогоже, как икона в окладе. И что делать прикажешь? Ждать подходящие уши, или Ванду позвать, путь переводит?

— Простите, — Ярик мотнул головой, — растерялся чутка. Только тут не мудрено, Игорь Афанасьевич. Я вот сейчас сказать должен важное, а язык не поворачивается. Потому что вы меня разом в желтый дом направите, а я туда не хочу.

— А ты что, себя Александром Македонским мыслишь? — Игорь Афанасьевич усмехнулся, сдвинул очки на лоб и взялся за ложку. — И как, скоро пойдешь Индию воевать?

— Да нет, до Индии пока не дошло, — Ярик выдохнул и даже позволил себе слабую улыбку. А потом заговорил, подбирая слова, будто камни на россыпи:

— Вот недавно… в журнале «Вокруг света» попалась мне одна вещь. Англичанин, сэр Уэллс написал рассказ «Аргонавты времени». Отсылка, стало быть, к известному эпосу… Там про некий механизм, который… время назад вертел. Ну, знаете, как пластинку на патефоне — назад крутануть. Вы его часом не читали?

Гость отложил ложку. Помолчал. Потом снял очки, протер их о край рубахи и надел снова — медленно, внимательно, словно примерял не стекла, а выражение лица.

— Читал, — сказал он спокойно. — И даже знаю, что ты сейчас спросишь. Но сначала ответь мне, Ярослав: ты случайно не начитался этого до дырок в голове? Или у тебя есть резон, кроме журнального?

Ярик не отвел взгляда:

— Есть. Но вы, Игорь Афанасьевич, так серьезно спрашиваете… как будто у вас тоже есть резон. Кроме эээ… литературного.

Граве невежливо фыркнул:

— Экий ты дипломат. У тебя, часом, Гирс, Николай Карлович, уроки не брал?

Ярик невольно покраснел. Сравнения уязвило в самое сердце. Министр иностранных дел в газетах мелькал исправно и слыл образцом уклончивости. Он никогда не говорил ни «да», ни «нет», а только: «было бы преждевременно», «не располагаем достаточными основаниями», «позволим себе воздержаться». И любой читатель знал: если написано «господин Гирс заявил», то дальше последует что-то бесконечно вежливое и абсолютно ни о чём.

— Не пыхти, Ярик. Да, резон есть. Но сначала я хотел бы услышать твой. Обещаю, шутить не буду даже по-доброму. Буду серьезен, как пономарь на отпевании.

— Ну, если как на отпевании… — Ярослав зажмурился и выпалил, как в воду шагнул, — есть такая штука. Профессор Смородин и Аркашка Пустоволов сделали, того самого Трубецкого, люди. Порадовали угнетателя.

Хохота не последовало. А когда Ярик осторожно открыл глаза, сначала левый, а потом и правый, первое, что он увидел: необычно серьезное лицо гостя. И такое, характерно задумчивое.

Рассказ об испытаниях и о странном дне, когда Ярику не раз казалось, словно он уже шел этой дорогой и там его ловили, а однажды подстрелили насмерть. затянулся на час. Каша оказалась забыта. Совершенно незаслуженно, дух от нее шел изумительный, Ванда щедро сдобрила ее жареными шкварками. Язык проглотишь, если понимаешь — но тут нарисовались такие дела, что не до каши, пусть даже и со шкварками.

Граве не задавал вопросов, не перебивал и смотрел как египетский сфинкс, молчаливо и до предела загадочно, словно понимал что-то, что пока не дошло до Ярика.

— Ваша очередь, Игорь Афанасьевич — осмелел он, когда закончил.

Тот кивнул:

— Была у нас акция. Долго готовили, в обстановке высочайшей секретности. Даже свои не знали, кроме непосредственных исполнителей. А те — люди вне подозрений. Тюрьмами и ссылками проверены неоднократно, — легкая шутливость слетела с гостя, как кожура с банана, он говорил как гвозди вколачивал: четко, ясно, серьезно. — Узнали маршрут, коим князь Трубецкой должен был ехать на праздник в имение губернатора и разобрали железку. Прямо перед поездом, во избежании случайных жертв. Пришли тихо, ушли чисто… а поезд благополучно прибыл в Дербичево, и князь с ним… Потом, по своим каналам узнали, что дорогу проверили. И не просто прошли обходом. Конный разъезд послали в аккурат к тому самому месту. Не с проверкой ехали, арестовывать. Знали куда, кого и сколько.

— Вот оно как, — Ярик от изумления позабыл про свое почтение, подтянул ногой стул и приземлился напротив гостя. — То есть они того… время назад отвертели, чтобы все переиграть? Значит, так можно? Если того… что-то пойдет не туда.

— Выходит, можно. И, Ярослав… такое оружие в руках эксплуататорского класса оставлять нельзя. Нам оно самим пригодится. Хотя бы и в ближайшее время.

Темные глаза встретились со светлыми и было в них абсолютное понимание всех слов, даже невысказанных. Визит Императора Всероссийского, который был настолько секретным, что о нем знали даже вокзальные собаки. Возможность, которую послала сама судьба — и только один выстрел.

Или… не один, а сколько понадобится?

— Залесский, на выход. Без вещей.

…Вещей у меня не было и так, даже складень отобрали. Я попытался протестовать, согласно правилам предметы культа, кресты и образки конфискации не подлежали, но… над моими протестами только поржали, и заявили что католику таскать с собой православные символы все равно не по чину… я их понимал, страшно сказать! Сам поступил бы точно так, и совесть бы не мучила: тяжелая медная штука величиной с ладонь и с острыми краями — это, вообще-то, не только предмет культа, это оружие.

Ладно, будем надеяться, что в участке складень сохранится и если все пойдет хорошо, мне его даже вернут. Ну, или сам верну.

Меня провели длинными пустыми коридорами, мимо лестницы, которая вела наверх, в допросную, мимо выхода наружу (на что я не надеялся) и вывели в небольшой дворик, устроенный явно по хозяйственной нужде.

Нет, сердце не ёкало. Приговора еще не было, да и исполнялись они не тут…

Человек стоял спиной, заложив руки за спину. Не высокий, в отлично сшитом костюме, сюртук сидел идеально по плечам. Мужчина высоко и очень прямо держал наполовину седую голову, а манжеты сорочки, которые выглядывали из рукавов ровно на полсантиметра, не больше, были белоснежны…

Я не узнал его со спины. Я просто догадался, кто он такой. Никто другой не был так заинтересован в этой встрече и так влиятелен, чтобы организовать ее тайно, на задворках. В месте, куда не выходило ни одно окно, а от улицы загораживал высокий монолитный забор.

— Ваша светлость, — сказал я, чтобы что-то сказать.

Он обернулся.

Я смотрел на отца Ксении, выглядывая знакомые черты и не находил почти ничего, кроме, пожалуй, глубоко посаженные немыслимо светлых глаз. Похоже, девушка удалась в мать.

— Господин Залесский… или, правильнее будет, господин Ангел.

— Без разницы, — отозвался я, — для вас можно просто Ян.

— Это настоящее имя? — даже не удивился, а просто уточнил князь.

— Не важно. Здесь и сейчас — да.

— Документ выдержал полицейскую проверку, — проговорил князь, рассматривая меня очень внимательно.

Я кивнул. В ЭТОМ с самого начала никаких сомнений не было. Все они ее выдерживали, пока гениальный филькиных грамот мастер однажды не напился до положения риз и не перепутал подписи…

— Я обязан вам за спасение своей жизни. Чем я могу погасить этот долг, — я встрепенулся, — не упоминая такую мелочь, как выход на свободу. Это я сделаю и так.

— Каким образом, — вырвалось у меня, — улики серьезны.

— Необычный покрой рукава? — фыркнул князь, — нашли улику. Я бы посмеялся… да, пожалуй, и посмеюсь, когда все это останется позади.

Я смотрел на него так жадно, что он нехотя пояснил:

— Портной ваш уже поведал, что такой покрой как раз входит в моду, он уже сшил несколько сюртуков с новым рукавом, и вот, буквально сейчас, раскроил еще парочку. Пришлось ему проплатить сукно… Даже показал их господам в мундирах, пришлось ему проплатить сукно… На мой взгляд, уродство страшное.

Я с сомнением оглядел собственный костюм, подвигал плечами, никакого особого уродства не заметил, как, впрочем, и красоты. Обычная вещь, для носки, а не чтобы красоваться.

— Зато намного удобнее.

— Возможно, — не стал спорить князь. Предмет спора его не интересовал, это было заметно. Точнее, он не скрывал свои чувства из вежливости. А еще — торопился. — Вы не ответили на мой вопрос.

Еще б я знал, как на него ответить! То, что эта встреча будет, я догадывался, но она произошла не там, не так, и началась не с того.

— Я могу обдумать…

— Нет, — оборвал меня князь, даже не дослушав, — выбирайте награду сейчас, господин Залесский. Больше мы не увидимся, я и так рискую репутацией.

— Хорошо, — кивнул я, — будет по-вашему. Я назову награду, которая меня вполне устроит, но устроит ли она вас?

— Моя жизнь стоит дорого и я не скуп.

— Деньги меня не интересуют.

Левая бровь князя шевельнулась. Но, надо отдать ему должное, он никак не стал комментировать это заявление, просто промолчал.

Времени на обдумывание у меня не было, совсем, ни секунды. Просить убрать Ксению из их теплой компании, а лучше вообще отослать на месяц куда-нибудь на воды я тоже не мог. Обещал, можно сказать, торжественно клялся перед иконой, что не вмешаюсь в ее судьбу.

Оставалось только одно.

— Моя цена — присутствие рядом с вами и Механическим Дзеном в день приезда Государя. В случае, если этот поход понадобится.

Вы когда-нибудь видели, как темнеют абсолютно светлые, серые глаза? Я, вот, сподобился, и охреневал, наблюдая, как зрачок расширяется как сверхновая, заливая всю радужку. Глаза князя почернели в мгновение, словно небо заволокло грозой.