Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 25)

Увидев княгиню, которая плыла по гравиевой дорожке величественно, подобно фрегату под всеми парусами, Павлуша задергался как карасик, сдуру угодивший на удочку и попытался вывернуться из курточки, но Аркадий это предвидел и крепко перехватил его за руку.

— Вот, изволите ли видеть, госпожа Татьяна Дмитриевна, — заговорил он, кланяясь, — поймал птичку. Решил Павел Григорьевич полетать, да что-то не продумал, и вышло у него не вверх, а вниз.

— И гортензии помял, — влезла языкастая Алена.

— И что вы думаете делать с этой птичкой, Аркадий Венедиктович? — обманчиво мягко спросила матушка, быстро оглядывая племянника.

— А что с птичками делать? — деланно удивился учитель, — посадить в клетку, чтобы не улетали далеко… куда-нибудь без окон. Поставить хлебушек да водичку — и пусть сидит до завтра.

— От безделья все шалости, — княгиня строго взглянула на Аркадия, — мало вы занимаете своего воспитанника. Видите же сами, что у него шило не сказать где… Дайте ему в эту вашу клетку книгу, да пусть… ну хотя бы молитву преподобного Исаака Сирина учит, как раз до завтра хватит. Утром спросите.

Аркадий едва заметно поморщился:

— Уж лучше бы немецкие глаголы. Все больше пользы для ума.

— Ум умом, а и о душе забывать не след, — строго сказала княгиня. Потом картинно вздохнула и добавила, — ну хорошо, уговорили, Аркадий Венедиктович. Вы из меня веревки вьете. Пусть будут и глаголы тоже, да побольше. Аленка, отведи Павла Григорьевича в теплую кладовую, да запри там на ключ, — подумала и добавила, — до вечера.

Машу княжна нашла в своей прихожей. Она сидела на деревянной лавке, сгорбившись, и беззвучно плакала.

— Успокойся, — бросила Ксения, — все хорошо, что хорошо кончается. Жив он и даже не покалечился.

— Оплошала я, Ксения Андревна, — шмыгая носом, сообщила та, — открыла дверь в комнату и прямо с порога строго так говорю Павлуше, что, подойди, мол, ко мне… А он как глянул — да и в окно. Не поспела я!

Предвидя еще один слезоразлив, Ксения подошла и легко, но ощутимо встряхнула Машу за плечи:

— Да где ж нам с нашими юбками, да в корсетах, успеть за мальчишкой его лет! Не реви. Не сержусь я. А чего он от тебя кинулся, как заяц от гончей, не знаешь?

Мария помотала головой, изо всех сил удерживая слезы:

— Опять, небось, чего сломал или разбил.

— Ладно. До вечера его, считай, обезвредили. А дальше думать нужно. Латынь с молитвами тут не поможет… МамА, при всей ее мудрости, все же немного консервативна. Думаю, Павлушу нужно к Делу приставить.

Слово это Ксения произнесла так значительно, что заглавная буква прозвучала отчетливо. Мария подняла голову.

— Бог с вами, барышня, он же ребенок еще. А дело такое — и убить могут.

— Да он сам чуть не убился, причем, два раза, — рассердилась княжна, — а тебе по поручениям каждый раз бегать чуть не на другой конец хорошо? Девица молодая, красивая… я каждый раз с ума схожу от беспокойства. Вспомни-ка, что в деревне-то было⁈

Мария согласно кивнула. Вот только вспомнила, похоже, совсем не то, что велела хозяйка.

— А что, Ксения Андревна, письма-то от него не было? Обещался ведь написать…

Княжна строго свела брови, отчаянно надеясь, что не краснеет. Ну, или под слоем пудры не видно.

— От кого это, Машенька, — притворно ласково протянула она.

— Ни от кого, — опомнилась горничная, — какую-то глупость я сказала, помнилось что-то.

— И что же такое тебе помнилось?

— Да сейчас и не вспомнить, Ксения Андревна, — Маша выпрямилась, — вот мелькнула какая-то глупость и пропала, как и не было.

— Смотри у меня. Начнет еще что-то такое мелькать, посажу, как Павлушу, за немецкие глаголы, — пригрозила Ксения и развернулась к выходу.

Горничную она припугнула и была уверена, что впредь Мария не забудется, и не станет задавать неуместных вопросов. А вот что делать с собственной памятью?

…В тишине ночи, в окружении леса, под прицелом винтовок Бердана и наганных револьверов жандармов, в ловушке — последнее, о чем думалось, это романтические чувства, точнее, их отсутствие — и грядущая свадьба. Выжить бы и лучше как-нибудь без ущерба для репутации. А если с ущербом, так, может быть, лучше под пули?

Жандармы оцепили покосившуюся избушку на отшибе, перекрывая единственный выход, а их группа, воодушевленная отчаянием, собиралась рискнуть. Аркадий и еще один студент-физик, стараясь не шуметь, выбрались через вьюшку, небольшое вентиляционное отверстие в подполе, прикрытое кустами, и скрылись в лесу. Остальные, укрывшись в избушке, ждали подходящего момента.

Их план был прост: воспользоваться темнотой и болотом. Группа с ружьями и пистолетами, под командованием самого опытного из них, Профессора, пыталась родить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы заставить жандармов поверить в то, что главная часть группы сбежала в лес.

Маневр не рождался, напряжение нарастало. Ксения тихонько сидела в углу избы, за печкой, на старенькой, рассохшейся лавке и ругательски ругала собственный авантюризм и добросовестность.

Отец поручил ей всего лишь проконтролировать работу прибора с громосским названием: искровый пусковик… и записать результаты в лабораторный журнал. Никто не предполагал, что она настоит на личном участии, да еще Марию с собой потянет. И теперь две барышни в юбках и сапожках на модных каблучках «в рюмочку», повисли гирями на ногах группы, мешая им просто уйти в отрыв вслед за Аркадием, через болото до станции Дербино.

Под ногами зашевелился грязный пол, чуть прикрытый домотканой дорожкой. Ксения с трудом подавила желание завизжать… и, точно зря не завизжала. Уж лучше жандармы, участок, позор и каторга — чем то, что лезло на огонек ее свечи, немилосердно ругаясь страшными непонятными словами: «свайп вправо, свайп влево…»

Существо напряглось и с последним усилием пропихнуло себя в узкое отверстие. И она же, дурочка, сначала подумала, что это просто крыса! Ага! Крупная такая крыса. Размером с человека, мужчину — самой странной наружности. Курточка, сшитая из дешевой ткани, похожая на ту, что носят разночинцы или студенты из бедных, а голова без убора, зато… в дамском чулке с прорезанными дырками, откуда поблескивали темные глаза.

Чтобы не было видно лица, но это Ксения сообразила намного позже, а в тот момент чуть не сползла по стенке в глубокий обморок. А существо, как ни в чем не бывало, выбралось из подпола и заявило: «Успокойтесь, не кричите, я друг».

Вот только таких друзей Ксении в тот момент и не хватало для полного счастья! С трудом совладав с собой, она отодвинулась назад, выставив между собой и этим… непонятно кем, руку с горящей свечой:

— Ваше имя!

— Ну, скажем, Ангел. В данном случае можете считать меня своим ангелом-хранителем.

Глава 15

Все идет как нужно, но не так, как задумывалось

В кабинет отца Ксения входила с некоторой робостью и с ощущением: «чует кошка, чье мясо съела».

Хотя ничего плохого не сделала, действовала в строгом соответствии с уставом «Триконы», который в таких случаях прямо указывал Посвященным: «ради спасения жизни пользоваться установкой можно».

Но нутро подрагивало. Уж больно нехорошо, строго смотрел князь.

— Доброго вечера, папА, — глаза держим опущенными долу, а спину и голову безупречно прямо. Голос ровный, спокойный, неторопливый, без придыхания. — Как прошел ваш день на службе?

— Благодарю, возможно, лучше чем предыдущий. Который я, вот ведь незадача какая, совершенно не помню.

Дочь промолчала. Иногда лучше помалкивать. Сойти таким манером за умную, правду сказать, сложно. Но избежать некоторого количества неприятностей вполне возможно. К несчастью, отец знал ее как облупленную.

— Кто? Не дрожи, не на допросе в третьем отделении. Знаю, ради малого ты бы рисковать не стала, поэтому спрашиваю еще раз и требую честного ответа: кто умер вчера?

— Павлуша… Из окна выпал, — Ксения всхлипнула и не удержалась. Словно плотину прорвало, все, что копилось так долго — выплеснулось наружу разом. Она ревела громко, взахлеб, с подвываниями, не обращая внимания на покрасневший нос и щеки. Как деревенская девка.

Князь Трубецкой терпеливо ждал, пока эта Ниагара сама собой пересохнет, но понял, что ждать придется долго и со вздохом спросил:

— Капли датского короля? Или коньяк?

— А это уж вы сами решайте, папА, что полезнее, — всхлипнула Ксения.

— Все полезно кроме пули в голову и плевка в лицо, — мужчина не стал беспокоить прислугу, своей рукой плеснул на дно стопки прозрачной жидкости и протянул Ксении со словами, — Залпом! Как лекарство.

Она послушно проглотила и закашлялась.

— Кха… кхха… Что это за гадость вы, папенька, изволили мне предложить?

— Ничего не гадость, отличная водка, горькая померанцевая*. Смотри, и глаза заблестели. Ну так я тебя слушаю, Ксения. И желательно во всех подробностях. Конечно, что вспомнишь.

— Да почти все помню, оба дня, — Ксения всхлипнула в последний раз и опустилась на предложенный стул, настраиваясь на серьезный лад, — ключи действительно помогают.

— И в этом Ангел был прав…

— Кто? — встрепенулась дочь.

— Тот, про кого тебе знать не след!

— Отец? — изумилась девушка, — я занимаю высокое положение в организации, веду все счета и журналы и рискую ничуть не меньше вас! И мне нельзя чего-то знать?

— Речь идет о риске не для нас, а для него.

— Хочешь сказать, что и вы не знаете… Да нет, — сама себя оборвала Ксения, — этого просто не может быть, вы никогда не допустили бы к такой тайне непроверенного человека со стороны. Значит, не доверяете мне?