Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 27)

Бессонницей и скверным нравом его обеспечивали «Печальники горя народного» с пистолетами в букетах роз и самодельными адскими машинами. Выстрелы и взрывы гремели по всей немаленькой территории Российской Империи. Двенадцать лет назад рука Игнатия Гриневицкого оборвала жизнь государя Александра II. Сколько получилось случайных жертв, никто не считал, да и не думал. Цель оправдывает средства!

Гадость, но не лишенная смысла. «Если ты не хочешь слышать шепот, в тебя однажды камень полетит…» Убийц казнили, но телега реформ со скрипом сдвинулась с места.

Вот только паранойя стала признаком профпригодности господ из Третьего отделения, теперь они видели бомбу в каждой шляпной коробке. С легкой руки Шуваева, и «Трикону» записали в бомбометателей, приняв за адскую машину части спешно разобранного искрового пусковика.

Это было… досадно.

Не то, чтобы Ксению очень страшила судьба Софьи Перовской*, но умирать под улюлюкание толпы, по ложному обвинению, зная, что имя твое навек запятнано — не предел мечтаний.

Хуже, пожалуй, умереть просто за компанию с теми, против кого «Трикона» подняла свое тайное оружие.

И что же, господа революсионэры, всерьез намерены взорвать губернатора, а с ним — всех гостей? И у них есть такая возможность?

Подумав хорошенько, Ксения признала — а, пожалуй, что и есть. Бомбу можно провезти хотя бы в ее кофре, высоких гостей никто не досматривает, как бы они осмелились⁈ А привести ее в действие может любой приглашенный, или даже прислуга. На такие приемы всегда нанимали людей со стороны — что может быть проще, проскользнуть в имение под видом помощника повара или официанта?

И чем поможет жандармское оцепление? Разве что поймает кого… потом, когда потушат пожар и разгребут завалы. Но и это вряд ли. Адские машины делались большой мощности и, для верности, начинялись гвоздями. Шансов уцелеть у исполнителя почти не было.

— Ксения? Душа моя, вот вы где спрятались? — довольный голос вырвал ее из размышлений. Ксения обернулась.

Закатное солнце слепило глаза, скрадывая цвета. Княжна изящно присела:

— Граф Толь.

— Зачем же так формально, свет мой. Я рад видеть вас и соскучился. Надеюсь, дорога была не слишком утомительна?

Княжна сделала шаг навстречу, настраиваясь на светский разговор ни о чем с официальным женихом, но тут тени сместились, картина обрела четкость и девушка поняла, что насторожило ее с самого начала.

Цвет мундира Михаила. Он был синим. Не привычным темно-зеленым с черными воротником и обшлагами, а синим.

— Вы побледнели, княжна?

* Горькая Померанцевая — да, реально уже была в то время, и хотя не считалась «благородным напитком высшего дворянства», но князь Трубецкой знал толк в успокоительном… тройной перегонки, настоенном на апельсиновых корочках

** о реформах будет дальше, подробно. Коротко — изначально планировались совсем другие реформы и партия Двора стояла именно за них.

*** да, все верно, прислугу без согласия хозяина жандарм допросить не мог, если эта прислуга служила аристократу, тем более — высшему.

****Ксения вспоминает народоволку Софью Львовну Перовскую, первую женщину в Российской Империи, казненную по политическому процессу. Случилось сие 15 апреля 1881 года на плацу Семёновского полка в Петербурге.

Глава 16

Благотворительная акция

— Меня не предупредили, что ожидается маскарад, — отозвалась Ксения, глядя в сторону. Она отчаянно хотела посмотреть в глаза жениху, но почему-то никак не получалось.

— Никакого маскарада, обычный скучный прием у Алисы…

— Как тогда это понимать? — девушка подбородком указала на его непривычный мундир.

— Как данность, — пожал плечами Михаил. Жених был не наигранно спокоен. — Вы же знаете, моя дорогая, что в полку, где я имел честь служить, никаких карьерных перспектив не намечается. Если только война и половину командиров убьют в первом сражении… но я несколько циничен и предположу, что, в таком случае, тех, кто ниже званием, убьют еще раньше. Отец похлопотал и меня перевели с повышением.

— Но… в Третье отделение⁈

Жених подал ей руку и движением подбородка пригласил пройтись вперед, по аллее:

— Такая служба и в самом деле не предел мечтаний высшего дворянства, несмотря на всю ее важность. Но зато сейчас я капитан, а через пару лет выслужу майора. Сердце мое, у вас такое лицо, словно небо раскололось. Признайтесь, вы ночами почитываете поэта Лермонтова? «И вы, мундиры голубые, и ты — им преданный народ…»

Ксения повела плечами. Молча. Что на это сказать, она решительно не знала, зато в красках представила, как будет груба, если вдруг откроет все, что думает. Но Михаил, кажется, понял и сам.

— Ксения Андреевна, наша помолвка не оглашалась официально, и если вы откажетесь появиться в свете под руку с «фараоном», я вас вполне пойму.

Предложение было соблазнительным. Еще более соблазняла только возможность немедленно развернуться и уехать.

— О ней все равно знают все, — угрюмо произнесла Ксения, — просто до оглашения делают вид, что ничего не знают. И если я откажусь вас сопровождать, вы, впервые в этом мундире…

— Останусь один, «стоять среди толпы безликой», — снова процитировал Михаил и рассмеялся, — Прорвусь как-нибудь, не переживайте, драгоценная. В крайнем случае, напьюсь в дрова, и море мне будет по колено.

— Нет, — решительно мотнула головой девушка, — «В дрова» — это скандал, а скандала я допустить никак не могу. Давайте ваш локоть, граф, и идем дразнить собак!

Надменностью в этом шикарном зале не просто сквозило, она тут была вместо воздуха, ее вдыхали и выдыхали — с удовольствием и сознанием долга. Каждый мужчина, мимо которого они были вынуждены пройти, считал своим долгом бросить Тот Самый Взгляд, после которого впору не стреляться на дуэли, а просто — стреляться.

На Ксению смотрели, в основном, с жалостью. «Пленница долга», неофициальный жених умудрился из элитного артиллеристского полка перевестись в охранку… пусть с повышением в чине, но — Третье отделение, милостивые государи! Если бы граф Толь просто и без фантазии опрокинул свой бокал на супругу губернатора, забыл имя того, с кем только что разговаривал или начал флиртовать с монахиней, его бы простили: «Нет молодца сильнее винца». Но такой пердимонокль был за гранью добра и зла!

Княжна чувствовала волны неодобрения и где-то понимала всех этих людей: офицеров с орденскими лентами, их важных жен и изящных дочерей… но вот эти притворно негодующие взгляды, сказать по правде, подбешивали.

Если бы еще каждый из них чего-то стоил! Ладно, герои войны. Когда боевой офицер, который на фронте пулям не кланялся, вынужден козырять жандарму, его раздражение еще как-то можно понять. А с чего бы драть носы чиновникам и их увешанным драгоценностями выдрам — будто никто не догадывался, откуда камешки! Из фамильных шкатулок? Были, конечно, и такие. Но вот мадам Борисова, супруга штаб-ротмистра, происходила из такого бедного и захудалого рода, что ее бриллианты… скажем так, вызывали вопросы.

Ксении казалось, что у нее между лопатками поселилась целая колония муравьев, настолько неприятно ощущались все эти взгляды в спину. Она быстро и незаметно посмотрела на жениха.

А Михаила, казалось, и вовсе ничего не беспокоило. Он спокойно шел по залу, раскланивался со встречными дамами, на приветствия через губу и поздравления «с повышением», похожие на издевки, отвечал безупречно вежливо, демонстрируя прекрасное воспитание и великолепное владение собой.

Ксения не сразу заметила, что в зале что-то не так, непривычно. Слишком светло, не смотря на поздний час. Кое-кому из дам это пришлось не по вкусу, и они спешно направлялись к выходу, попудриться.

— Это сюрприз, — вполголоса пояснил жених, — два месяца назад здесь газовые рожки заменили на модные свечи Эдисона.

— Электрические светильники? — Ксения с любопытством закрутила головой и заметила довольно массивные колпаки из бронзы или латуни, с красивыми абажурами из ткани. Они спускались с потолка на цепях, выступали из стен и казались вычурным, но довольно уместным элементом декора.

— Внутри лампочки накаливания по пятьдесят свечей, — продолжал ее просвещать Михаил, — а на выходе, в нише так называемы распределительный щит с рубильником. Электричество дорого, поэтому его пока провели только в этот зал и кабинет губернатора, но со временем Алиса собирается заменить устаревшие рожки по всему дому. Кроме комнат прислуги, конечно. К чему подлому сословию последние достижения науки, они все равно не заметят разницы.

Ксении стоило большого труда смолчать. Не время и не место, но… неужели Миша не видит и не чувствует, как в этот момент похож на тех, кто обливает его презрением за этот мундир? Если посмотреть со стороны, непредвзято, так между ними можно и не заметить разницы.

В зале, переливающемся блеском хрусталя и шелка, разговоры сливались в бесконечное шуршание. Политические интриги и светские сплетни кружили в воздухе, словно лёгкий туман. От аромата парфюма становилось тяжело дышать.

Внезапно жених напрягся. Ксения довольно крепко держала его локоть, и заметила, как окаменела рука.

— Что-то случилось?

— Надеюсь, что нет, — княжне не показалось, он точно был встревожен, — душа моя, вы согласны поскучать в одиночестве?

— Надеюсь, это шутка? Я бросила вызов этому курятнику вместе с вами, и теперь вы решили меня оставить?