Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 26)

Хлопок жесткой ладони по столу прозвучал вроде не громко, но так, что Ксения прикусила язык.

— Посвященная Стрекоза, не ты ли давала клятву мне, как Хранителю? Может быть припомнишь, как она звучала?

— Отныне и вовеки вручаю себя Хранителю, став его орудием в справедливой борьбе. Слушаю его волю, как закон и истину, исполняю все его задания без сомнений и отговорок. Доверяю Хранителю, как богу, отцу и себе самому, верю его слову и делам. Храню тайну общества, как свою душу. Ни под пыткам, ни на допросе, ни на исповеди не открою ни слова о его целях и делах. Не боюсь ни смерти, ни мук, ни угроз за своих близких, ибо вера в наше Дело сильнее любого страха. Клятва моя тверда, как сталь, нерушима, как гора, свята, как кровь моя, — с каждым словом голос Ксении становился тверже, спина — прямее, взгляд спокойнее.

Обида на папА? Что за детство, ей богу!

— Рад, что ты пришла в себя. А теперь слушай внимательно. Ты поступила правильно, в соответствии с Уставом «Триконы», и я на тебя не сержусь. Ни как Хранитель, ни как твой отец. Но искровый пусковик я распорядился разобрать.

— Что? — изумилась Ксения, — но как так? А если что-нибудь произойдет непоправимое с тобой или с маменькой?

— Значит, так карта легла, — пожал плечами невозмутимый князь, — спорить с ней мы больше не будем. Тем более, что она довольно ясно намекнула, что делать так не следует.

— Ты о том, что Павлуша… все равно упал с окна? — встрепенулась дочь, — но ведь не разбился же?

— Так. И это подарок тебе за храбрость и, одновременно, последняя тренировка. Мы убедились, что ключи работают как надо. Теперь наша задача — терпеливо ждать.

— Ждать чего? Или кого?

Андрей Викторович чуть прикрыл глаза и откинулся в кресле. Было видно — ему нужно время, чтобы решиться открыть тайну даже своей кровной дочери и самой верной соратнице.

— О том, что я скажу, ты не должна проговориться даже во сне. Либо я просто промолчу…

— Я помню клятву.

— Хорошо. В августе к нам приезжает Божьей милостью, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Царь Херсонский, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Финляндский… и далее еще полстраницы.

— Император будет у нас в городе? — ахнула Ксения.

— Тихо! Только шепотом, только вполголоса. Об этом знает пока только Половцев, его доверенный секретарь — и я. Еще, возможно, Шуваев, эта ищейка вечно все знает, чтоб ему очередным орденом, как костью, подавиться! Сама понимаешь, другого случая убедить государя, что России нужны совсем другие реформы, у нас не будет*.

— Он… Думаете, Государь согласится? Вы сумеете его убедить?

— Может быть, не с первого раза. Но у нас есть бесценное время, не так ли?

— Вы хотите запускать установку снова и снова, пока вам не удасться убедить Государя, — Ксения вскинула на отца огромные, светлые глаза, — Но Профессор же говорил, что ресурс установки ограничен, и…

— Вот поэтому я и распорядился разобрать пусковик. Нам понадобится каждая секунда. Мы не можем разбазаривать время на что-то меньшее, чем будущее Империи. Даже если это «что-то» — наши жизни. Ступай к себе, Ксения, готовься к приему и помни о клятве.

Прием у супруги губернатора, да не в доме, а в загородном поместье — не просто светское мероприятие, а довольно значимое событие среди местной аристократии, и круги по воде от него расходятся еще очень долго. Месяцами, а то и годами.

Обсуждается все: гости, платья, разговоры, меню, и, конечно, скандалы и сплетни!

— Надеюсь, дорогая дочь, краснеть за вас не придется, — объявила Татьяна Дмитриевна, загружаясь в легкий двухколесный экипаж с открытой платформой, взятый по случаю жары вместо представительной, но уж больно душной кареты.

Горничные суетливо рассаживались в конной повозке, а глава семейства обещался прибыть позже, как только позволит служба, по железной дороге.

— Разве я когда-нибудь давала повод? — по-настоящему удивилась Ксения.

— Нет, но… Михаил, — княгиня оправила дорожное платье из плотного темно-зеленого шелка, узкое в талии и свободное внизу, с модным рукавом в три четверти.

— Останется жив и, возможно, даже доволен этой самой жизнью, — Ксения равнодушно пожала плечами. Ей тоже пошили не только парадный, но и дорожный туалет из голубого муслина, с небольшим вырезом. На приеме ожидался весь цвет общества: офицеры, чиновники, аристократы и даже богатые купцы, так что князь зажмурился в притворном ужасе, закрыл глаза ладонью и — дал супруге карт-бланш на: «любые безумства в разумных границах».

Кучер причмокнул губами, умные лошади двинулись вперед, фаэтон качнулся, но быстро выровнялся. Ехать предстояло около двух часов.

— Твое «возможно» меня несколько пугает, — заметила княгиня.

— Отчего бы так, мамА? — Ксения легко улыбнулась, — я женихов не ем.

Повозка миновала город и следовала теперь по проселочной дороге. Впереди был участок, покрытый лесом и Ксении вспомнился недавно читанный роман: вот если бы Ангел и в самом деле собирался ее похитить, то сейчас самое время, да? Пока она еще не замужем, как та несчастная Маша, и не опутана неразрывными цепями долга с ног до головы.

Княжна задумалась так глубоко, что не сразу услышала глухой топот множества коней по дороге, укатанной до состояния камня. Она чуть повернула голову, придерживая шляпку, чтобы не слетела и заметила, что позади повозки, с прислугой и вещами, клубится пыль.

Их довольно быстро нагонял конный отряд в полтора десятка. Лоснящиеся, сытые кони и синие мундиры с яркими красными воротниками — жандармы!

Повинуясь взмаху руки главного, мужчины лет сорока на жеребце саловой масти, двое отделились от отряда и взяли в оборот горничных.

А основной отряд приблизился к фаэтону.

Урядник поклонился, не сходя с коня, коснувшись пальцами фуражки с усталой небрежностью.

— Доброго здравия, Ваши Сиятельства. Урядник Платон Мирошко. Прощения просим за беспокойство. Могу я расспросить вашего кучера?*

Татьяна Дмитриевна поморщилась:

— А вам, любезнейший, что за дело до моего кучера? Не видишь, торопимся мы.

— Надолго не задержу. Дело у нас такое, государево.

— Извольте, господин урядник, все же уточнить, какое-такое государево дело к моему личному слуге? Уж не на войну ли его забирают прямо сейчас, а нам самим велят лошадьми править?

Жандарм замялся:

— У меня есть сведения… — начал он, — что в имении Половцева может произойти что-то… нехорошее. И, возможно, вам стоит отложить визит.

«Донос», — презрительно шепнула Ксения.

— Но мы приглашены, — возразила княгиня, — и отписали хозяйке, что будем.

— Я всего лишь выполняю свой долг, — ответил урядник глядя на женщин со странной смесью раздражения, почтения и беспокойства, — Дело исключительно ваше, но, может быть, вернуться будет лучше. Барышня с вами, опять же, молоденькая совсем. Место тут нехорошее, а нас не сказать, чтобы много.

Он кивнул в сторону леса. За его спиной стояло около десяти жандармов, одетых в такую же форму и вооруженных берданками и штыками. Лошади нервно топтали копытами землю.

— Спасибо за предупреждение, — сказала княгиня, — но мы продолжаем путь. Задавайте свои вопросы, только поскорее. Мы хотим быть в имении Половцевых до темноты.

Разговор и правда оказался короткий, но сколько Ксения не напрягала слух, ничего не уловила. Словно один умел говорить бесшумно, а второй — читать по губам.

Урядник еще раз поклонился и отдал команду своему отряду следовать за их повозками на некотором расстоянии, словно сопровождая к месте назначения.

— Как под конвоем везут, — Татьяна Дмитриевна поджала губы. — Как бы кто не увидел, потом же до смерти не отмоемся.

Почему-то Ксения подсознательно ожидала, что ворота в имение Половцевых будут распахнуты настежь — гости же! Но они оказались заперты, и не просто заперты — возле них еще околачивалась парочка дюжего вида слуг.

Впрочем, Трубецких сразу же пропустили.

Как выяснилось, большинство приглашенных останавливались в уютной гостинице в полутора верстах от имения, а вот их разместили прямо в доме, в гостевом крыле и это было огромной честью и доверием… Да, кажется, жандармы-то не просто так! И хозяев тоже предупредили.

Пока Мария раскладывала вещи и расправляла на специальном приспособлении вечерний наряд княжны, Ксения решила прогуляться по саду. От предложенного чая она отказалась, проголодаться не успела, а вот размять ноги после повозки хотелось почти нестерпимо.

Она прошла узким коридором и выскользнула через заднюю дверь для прислуги.

Садовник постарался создать атмосферу тайны и нежности — извилистые дорожки, беседки, укутанные вьюнком. Мелькнуло зеркало пруда. Каменные скамейки утопали в зелени, голову кружил сильный запах пионов — клумбы переливались всеми цветами от алого до темно-фиолетового и в другое время княжна бы с удовольствием полюбовалась на это буйство красок. Но сейчас ее скорее манили узкие, отсыпанные песком тропинки в окружении лохматых, нестриженых лип. Это было хорошее место, чтобы подумать в тишине, без помех и назойливого внимания.

… Их не пугали, и этот Морошка… Мирошко и в самом деле считал, что в имении что-то готовится? Впрочем, урядник — просто фуражка, мыслей в его голове ровно столько, сколько приказали думать и ни на одну больше, иначе не выслужил бы урядника — убили раньше. Думает за него ищейка Государя, Шуваев, а о нем и хотелось бы думать плохо, да не выходит. Ума и цепкости ему не занимать. Опасный противник. Хорошо уже то, что «Трикона» была не единственной головной болью этого господина и не главной.