Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 23)

Оно осталось абсолютно чистым.

Как же так-то?

Похоже, лицо ее в этот миг было красноречивым и однозначным, как заголовок в «Губернских ведомостях». Сказать девушка ничего не успела, лишь повернулась — а в толпе уже заголосили, да так громко и надрывно, что подхватили соседские собаки.

Княжна шагнула прочь, не слушая распоряжений на счет «дохтура» и «батюшки». Куда несли ее глупые ноги — бог ведал… вот только далеко не унесли. Ее перехватили знакомые руки личной горничной и тихий быстрый голос мягко, по-ярославски «окая», быстро заговорил:

— Барышня, Ксения Андревна, посмотрите на меня! Ну-ка, не пугайте так. И не убивайтесь, не нужно. Уж вы-то знаете, что это вовсе даже и не конец… Можно успеть. Если прямо сегодня…

Настроение в особняке Трубецких царило мрачное. Подумав здраво, не стали дергать главу семьи со службы, сделать-то все равно уже ничего нельзя… только послали нарочного, известить.

Послали и за лекарем, но тот, узнав, что помощь его уже не требуется, обещался быть только к вечеру, чтобы выправить все нужные бумаги, и, положа руку на сердце, осудить его не получалось. Хороший лекарь всегда где-нибудь нужен, так жизнь построена. Неудобно, конечно, но не нам судить, на это имеются другие инстанции, повыше.

Вот, представитель этой инстанции, явился сразу. Отец Александр сразу прошел к Татьяна Дмитриевне, был деловит и в утешениях его то и дело проскальзывали властные нотки. Ничего удивительного, если разобраться, в миру батюшка был офицером и сан принял после той же компании, которая унесла жизнь старшего Трубецкого.

Пока Павлушу соборовали, Ксения стояла рядом с матерью у закрытых дверей и поддерживала ее под локоть… толку в этом было чуть, случись княгине упасть в обморок, такая основательная дама и княжну бы придавила, та и пискнуть не успела б. Но рядом с ней матери было чуть легче и Ксения не смела отойти даже на минутку.

К счастью, Маше обстоятельных инструкций не понадобилось, девушка поймала взгляд княжны, коротко кивнула: «Исполню, мол, барышня, не извольте беспокоится» и исчезла из дома тихонько, через задние двери.

Денег на извозчика у нее не было, весь неблизкий путь ей предстояло пройти пешком, так что ждать ее назад стоило только к ночи. Что ж, до монастырский ворот успеет до света — и ладно, а получив известие, что племянник княгини отошел к Господу, ей и двери откроют, и просьбу сочтут вполне законной и выполнят.

Осталось только перетерпеть и дождаться.

Прибыл со службы князь, его провели к телу. Он постоял не больше минуты, перекрестился, обнял жену и тихонько сказал что-то. Ксения расслышала лишь окончание фразы: «Неужто Господу угодно, чтобы род наш пресекся…»

Разбирая на ночь косу перед завешенным зеркалом, княжна ждала, что стукнет калитка, не закрывала форточку, рискуя напустить в комнату комаров. На улице быстро темнело. Правда, девушку с посохом паломницы не рискнули бы тронуть даже самые отпетые мазурики, но всегда был риск нарваться на какую-нибудь пьянь, или бездомную злую собаку.

Мария вернулась, лишь когда большие напольные часы в холле пробили одиннадцать ударов.

Горничная запыхалась, щеки разрумянились. На губах то и дело вспыхивала неуместная улыбка… Ксения не сердилась. Поручение Маша исполнила в точности, а больше от нее ничего и не требовалось.

— Три глотка? — спросила она, принимая тяжелую глиняную флягу.

— Не знаю, — девушка помотала головой, — матушка настоятельница провела меня к озеру и велела самой черпать, я и зачерпнула сколько вышло.

— Удивила. Похоже, и в монастыре не все слава Богу, раз за водой следить бросили. Ничего необычного не углядела, востроглазая?

— Торопилась я, Ксения Андревна, — виновато отозвалась Маша, — вроде все как всегда. Если только… матушку постоянно отвлекали, то и дело подходили монахини, а один раз трудница подошла.

— Простая трудница? Удивительные дела. Вот только не наши, — Ксения взяла флягу, качнула на руке, — тут нам обеим хватит. Это хорошо, меньше риска. Если одна забудет, вторая напомнит. Ты ведь со мной?

— Хоть на Калинов мост, — уверила горничная, спокойно, без горячности, как о деле давно решенном.

— Тогда пей. Два глотка, не больше. Я следом…

Когда обе девушки «причастились» от фляги и спрятали ее в стол.

— Пойди, разведай, все ли спят. Будет досадно, если у маменьки свет горит, она может и до утра своих девок гонять!

— Легла Татьяна Дмитриевна, лекарь ей настойку боярышника дал.

— Хоть на что-то сгодилась, — фыркнула княжна. Ей от бессонницы сие чудодейственное средство не помогало совсем, зато отлично действовал какой-нибудь скучный философский трактат или Жития Святых.

Путь на чердак напоминал вылазку во вражеский тыл: впереди горничная с коротким огарком, спрятанным в ладони, позади, подобрав ночную рубашку, кралась барышня, сжимая здоровенный медный ключ.

Коварную лестницу девушки знали, как облупленную, каждую ступеньку. Дверные петли по приказу Ксении регулярно смазывались, и на чердак они прокрались бесшумно. А там уже можно было запалить «летучую мышь» и двигаться спокойно, не боясь навернуться в темноте.

«Адская машина» стояла у окна, от любопытных глаз укрытая плотным чехлом, который Ксения сдернула одной рукой. Ящик размером с небольшую тумбочку, был сотворен наполовину из дерева, а на вторую — из листового металла. На крыше был укреплен небольшой металлический шар, блинный проволочный хвост от него нырял в окно и убегал под крышу, а что он делал там, про то Маша не знала. Монтировал сие безобразие господин учитель Павлуши.

Внутри ящика прятались катушка Румкорфа и конденсатор. Слова горничная выучила из большого почтения к хозяйке и личной симпатии к господину учителю, но смысл их оставался для нее темен. Впрочем, понимать таинственную «физику» госпожа и не требовала, надо было лишь принести вовремя воды — да помнить.

Это последнее оказалось неожиданно самым сложным, но постепенно у Марии начало получаться. И наблюдая, как барышня с натугой крутит ручку устройства, она повторяла про себя уже привычные «формулы» или «ключи» — черный кот (смерть), цветок (надежда), солнце (успех). Ключей было много, для каждого дела свои. И работали они удивительно — стоило увидеть или услышать что-то хоть отдаленно похожее, как память немедленно выдавала всю цепочку и раскладывала по полочкам: что нужно сделать, как и в каком порядке.

Эти удивительные «ключи» восхищали Машу больше, чем устройство на чердаке, про которое она, правду сказать, мало что понимала.

— Готово, — объявила Ксения, выпрямляясь, — сигнал ушел. А ночь-то выдалась, как по заказу: ясная, ни облачка.

— Значит, Господь не сердится.

— Только и дела ему — на нас сердиться, — рассмеялась княжна, — мы песчинки в огромном мире. А промысел, если и есть, то включает в себя машину профессора. А, значит, и на то, что мы делаем, разрешение заранее дано. Иначе как бы она появилась? Ничто без промысла не появится.

— А если нет его… Промысла-то?

— Значит, и переживать не о чем. Что ты на меня смотришь так удивленно, это тоже наука. Она называется логика.

…Нырнув в постель и натянув легкое одеяло до самого носа, Ксения зажмурилась и принялась повторять уже свои «ключи», чуть посложнее Машиных. Повторить их надо было не меньше тысячи раз, и не просто задолбить, как скворец, а сформировать образ, представить в мельчайших деталях. Иначе поутру память унесет рекой времени, которая течет только вперед, и никогда — вспять.

Все повториться безжалостно и точно: Павлуша снова полезет за злосчастным журналом и сорвется вниз, и снова солнце будет светить в его широко открытые, мертвые глаза.

Вначале экспериментов Ксения пробовала писать себе записки, переставлять мебель, вешать перед глазами картинки — но все перемены река времени смывала с легкостью невыразимой. Сохранить воспоминания можно было только в одном месте — в собственной голове. И то если выпить перед этим два глотка из озера Памяти и очень-очень-очень постараться.

Все иное не работало.

Глава 14

Семь шкур спущу и голым в Африку пущу

Солнце било в глаза, не смотря на закрытые веки. Вчера Маша не задернула шторы? Изругать за небрежение, или просто ласково попенять?

Ксения села на кровати и отвела со лба спутанные волосы. Прибранные на ночь в косу, они растрепались как-то уж слишком сильно, а на затылке, похоже, вообще колтун. Это значит… спала она беспокойно и сильно крутилась, а такое бывает лишь в одном случае — если вчера были «ключи».

Сегодня что-то должно произойти, что-то, что она должна предотвратить во что бы то ни стало. Вспомнить бы, что именно!

Непрожитый день исчез со скрижалей бытия, смытый рекой времени — чем он отметился, почему был настолько плох, что Ксения решила без колебания вырвать из этой книги неудачную страницу, скомкать и выкинуть… И ни у кого не спросишь.

В деревне Ксения, было, приблизила к себе немую деревенскую предсказательницу, которая довольно точно гадала на урожай, ранние или поздние заморозки, да будет у беременной мальчик или девочка — но оказалось, что женщина вовсе не видит будущее, просто умна и наблюдательна.

Вошла Мария с теплой водой для умывания и гребнями.

Ксения жадно всматривалась ей в лицо. Если кого и взяла бы в товарищи в таком скользком деле, то лишь ее. Две головы лучше, чем одна — но по глазам девушки было понятно — здесь тоже мимо!