Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 22)

— Если бы все было так просто, — штаб-ротмистр прищурился, — Андрей Владимирович, вы вправе не верить и поступать согласно вашим представлениям о моей работе и эээ… о жизни вообще…

Шуваев поднял глаза, острые, как штопальные шила.

— Я был там, в этой деревне и, понимая важность операции, руководил лично. Это всего лишь ощущение, которое к делу не подошьешь…

— Но?

— Осведомленность шайки о наших действиях выходила далеко за рамки того, что может предоставить информатор. Даже если этот информатор я сам. Несколько раз мне пришлось импровизировать, я менял план на ходу, но оппоненты узнавали об этом почти мгновенно. Голуби ночью не летают, телефона в этой Грабиловке сроду не бывало, а в яснознание я не верю.

Высокоблагородие чуть прикрыл глаза тяжелыми веками, Борисову сразу стало легче. И с интересом спросил:

— Как вы это себе объяснили?

— Есть три варианта…

— Целых три? Удивите меня, штаб-ротмистр. Мне вот пришел в голову только один.

Борисов пожал плечами:

— Первый: у меня раздвоение личности. Одна часть служит престолу, другая — преступной шайке князя. Мы обо всем договорились заранее и вовремя операции я вел свою партию, заранее согласованную с Ангелом. Или с кем-то выше. Второй: все мои люди куплены на корню. И третий — на шайку и правда кто-то работает. Но это не человек.

Если бы у Шуваева была искусственная челюсть — самое время ей упасть на пол. Вот только зубы у него были свои, хоть и пожелтевшие от табака.

— Это шутка? Нет⁈ Кто же это был по-вашему? Печальный демон, дух изгнанья?

— Сверхъестественное существо, — отрубил Борисов, — большего сказать не могу. Я с такими не сталкивался, и о его возможностях не осведомлен.

— И что же, вам выдать святой воды и серебряные пули? Или прикомандировать к вашей команде какого-нибудь батюшку?

— Не откажусь. Ни от чего, — так же спокойно, отчетливо проговорил Борисов. И глаз не отвел.

Глава 13

Утро которого не было

Солнечные лучи, пробравшись сквозь занавески из тонкого белого льна, уже давно разгоняли остатки ночной тьмы в светлой комнате. На огромном дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью ручной работы, был уже сервирован завтрак, который мамА называла «легким», а Ксения подозревала тайный способ убийства путем злостного и ничем не прикрытого обжорства… о, разумеется, так грубо она никогда бы не выразилась… но мысленно-то можно?

Поутру, в полдевятого-девять, мамА уже выпили свой чай со сливками и белым хлебом — калачами или солеными бубликами. Сейчас предстояла обильная трапеза с чем-нибудь горячим и запросто даже мясным: битками, котлетами, оладьями, сырниками, яичницей, а часто и всем сразу…

Княгиня Татьяна Дмитриевна, женщина средних лет, в утреннем платье из шелка нежного голубого цвета, с тонким кружевом по линии пышной груди, сидела во главе стола. Для всех домочадцев это служило четким сигналом — глава семьи отбыл на службу.

От тонкостенной фарфоровой чашки с нежным расписным узором из синих цветов поднимался дивный запах свежесваренного кофе. Полные, но при этом удивительно изящные пальцы, в скромных кольцах, нежно обхватывали ручку чашки.

Пожелав доброго утра, Ксения опустилась на стул рядом. Ее завтрак состоял из яиц и булочки с джемом из клубники.

Две горничные, одетые в строгие синие платья с белыми фартуками, неустанно двигались, обслуживая своих господ. Одна из них, девушка с румяными щеками и косичками, налила в чайник кипятка, еще один подогреваемый над спиртовой лампой стоял на маленьком столике. Другая, девушка с хрупкой фигурой и большими любопытными глазищами, осторожно поставила на стол небольшую хрустальную вазу с розами, освежая и без того роскошный интерьер.

Пахло кофе, сливочным маслом и розами. Над столом висела большая хрустальная люстра, солнечный луч запутался в сотне с чем-то там подвесок и истерично разбрасывал радуги… Со стен смотрели мужчины, обязательно в мундирах и с орденскими лентами, дамы в париках и с лорнетами, пухлощекие детки обязательно с кудряшками…

«Прочла или еще нет…» — раздумывала княжна. На матушку она не смотрела: пытаться угадать, о чем думает Татьяна Дмитриевна, по ее лицу, было чистейшим искусством ради искусства. В умении «держать» его она дала бы фору любому карточному шулеру и с легкостью выиграла.

Ну а то, что она не скажет ни слова, кроме: «Приятного аппетита», «Сегодня, кажется, не слишком жарко» и «Аленка, поменяй салфетки» — пока не окончится завтрак… ну, это само собой разумелось.

Вообще, кого и стоило бы завербовать в тайное общество, так это Татьяну Дмитриевну. В умении выведать чужие тайны ей не было равных даже в жандармском управлении, а уж свои собственные она берегла, как швейцарский сейф сложенные в него банкноты.

Завтрак шел своим путем, неторопливо и размеренно, и ничего удивительного, что в конце концов закончился. Все самое лучшее в этом мире либо быстро заканчивается, либо вредно для зубов… А бывает и оба вместе.

Повинуясь движению даже не руки — густых темных бровей княгини, девчонки исчезли быстро, едва слышно шелестя мягкими туфельками по паркету.

— Приятного дня, мамА, — Ксения сложила салфетку, улыбнулась и привстала.

— Останься, — бросила женщина, — нам надо поговорить.

«Значит, прочла… Ох и попадет мне от драгоценного папеньки, была бы маленькой, заперли в комнате на неделю, не меньше. Но сейчас вопрос стоит не так, как я буду выкручиваться. Много ли она поняла?»

Татьяна Дмитриевна смотрела на дочь долго, внимательно. Словно старалась забраться взглядом под кожу и найти что-то, ведомое ей одной. Ксения терпеливо ждала.

— Эта поездка в деревню не пошла тебе на пользу, — наконец заговорила княгиня, — ты, как будто, умудрилась веснушками покрыться.

— Откуда бы? — Ксения так удивилась, что на мгновение позабыла про утраченный журнал, — я же не рыжая.

— Уж не знаю, а вот есть! И на плечах, небось, вылезли — а там и не запудришь особо. Прямо не знаю, что с тобой делать. Прием у супруги Половцева вот-вот, а тут веснушки.

Ксении сделалось смешно, но, усилием воли она удержала неуместную улыбку. В парадигме маменьки прием у супруги губернатора был событием важным, и веснушки тут были совершенно неуместны.

— Может, еще сойдут.

— Простоквашей гуще мажь, — велела Татьяна Дмитриевна, — на ночь обязательно. И чтобы я тебя под солнцем без шляпки и с голыми плечами не видела!

Ксения склонила голову, в знак того, что услышала и повинуется.

— На приеме будет Михаил.

Напоминание о женихе было лишним. Или, наоборот, очень своевременным… Оно, конечно, бывают сны, а бывают и просто сны. Но все же совсем без повода молодым девицам всякие Ангелы не снятся.

Кто он, этот Ангел? Принадлежит ли к ее кругу, очень узкому кругу высшей аристократии Империи… Хотя бы дворянин? Чем больше Ксения размышляла об этом, вспоминая голос — уверенный, насмешливый, даже немного ехидный, без угодливого «с» в конце фраз, резкие жесты, прямой взгляд, странные слова и еще более странные умения — тем больше утверждалась в мысли: нет, не аристократ. Ни на богатого бездельника, ни на блестящего офицера он не был похож совершенно. Какой-нибудь разночинец. Среди них много таких, бесцеремонных. Считающих, что старая кровь — это так, ничего не стоящая мелочь. И на княжну Трубецкую можно смотреть вот так… так… Даже и не сказать, как!

Нахально? Восхищенно? Насмешливо — все сразу и ничего из этого. Ангел смотрел неуловимо иначе. Лишнего слова не сказал, не зубоскалил. Но все же, все же Ксению не оставляла мысль, что там, под своей маской он смеется.

Над княжной Трубецкой? На каторгу шли и за меньшее!

И все же там, в деревне, он спас ей жизнь и даже больше, чем жизнь. Он спас ее репутацию.

— У Половцевых ты должна быть безупречна. Будь ласкова, займись собой. А не этой, твоей… физикой, — Татьяна Дмитриевна едва заметно поморщилась, словно само слово ей не нравилось, имело неприятный привкус, — Надо все ж посмотреть, что там у вас за опыты. Вчера руки не дошли, а сегодня…

Договорить княгиня не успела. Истеричный вопль: «Павлуша!» — ударил по ушам, и в крике том была боль.

Ксения метнулась к окну, опередив мать. Двор, вымощенный брусчаткой и залитый солнцем быстро заполнялся народом, в основном — прислугой Трубецких. Тонко завыла какая-то женщина.

Прямо под окнами темнело пятно, в котором угадывалась изломанная фигурка.

— Что там? — спросила Татьяна Дмитриевна.

— Ничего хорошего, — бросила Ксения и метнулась к дверям, а оттуда по лестнице вниз. Что случилось, она догадалась сразу: великий охотник за чужими тайнами решил во что бы то ни стало почитать интересный журнал, который у него сначала отняла Мария, а потом припрятала хозяйка дома. Дверь в комнаты Татьяны Дмитриевны запиралась на ключ, а вот окно, по случаю жары, оказалось приоткрытым. И Павлик решил туда влезть. По карнизу, узкому, осыпающемуся от времени, по которому и кошка не пойдет.

У кошки-то ума больше!

— Все прочь! — властно бросила она, — Немедленно разошлись!

Мальчишка не шевелился. рука вывернулась под неестественным углом, но вовсе не это было самым ужасным — его глаза, большущие, серые смотрели прямо на солнце и не щурились.

Ксении понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с зашедшимся сердцем. Подобрав рукой подол домашнего платья, она шагнула к мальчику, присела и поднесла к его рту небольшое карманное зеркальце.