Татьяна Матуш – Гобелен (СИ) (страница 9)

— Мог. И уже сделал.

И он, действительно, исчез. А сок остался. Вкусный, прохладный апельсиновый сок в высоком стакане с соломинкой. То, что нужно для счастья усталой грабительнице банков, которой только что удалось удачно уйти от полиции и от подельников.

Я хихикнула и с головой погрузилась в джакузи.

Когда на шоссе передо мной затормозил шикарный кабриолет «Mercedes-Maybach» S 650, белоснежный, как крыло ангела и такой же бесшумный, я слегка удивилась. Но потом вспомнила, в каком виде тут стою — только таблички не хватает: «Скидка 25 %», пожала плечами и шагнула к машине.

За рулем сидел мужчина. Один.

— Тебе куда? — спросил он.

— Вообще-то на Аляску. Но по пути я планирую сделать несколько остановок.

Он кивнул, словно я и в самом деле ляпнула что-то понятное, открыл дверцу, подхватил мою сумку — вот тут сердце екнуло — но он всего лишь забросил ее назад, а мне кивнул на место рядом с собой. Я села, аккуратно пристегнулась, «Мерседес» тронулся — и лишь после этого я взглянула на водителя внимательнее.

Хм… Навскидку лет сорок с хорошим таким хвостиком. Худой. Но сумку, в которой было килограмм двадцать, закинул одной рукой, словно она вообще ничего не весила. Волосы темно-русые, короткие, лицо вытянутое и, скорее, страшноватое, чем симпатичное. Одет в джинсы и свободную рубашку-поло, а на запястье связка бисерных фенечек.

Я невольно принюхалась.

Он рассмеялся.

— Это уже в прошлом.

— Что? — изумилась я. Он мысли читает?

— Травка, пиво, рок-н-ролл, танцы до утра. Все в прошлом. Сейчас я законопослушный американец, добросовестно плачу налоги и вообще — положительный член общества.

— Да мне, в общем, параллельно, что у тебя с налогами, лишь бы ты ехал в нужную сторону, — откровенно сказала я.

Он улыбнулся и кивнул, признавая мое право плевать на налоги и тех, кто их не платит.

Мы замолчали, дорога ровной серой лентой ложилась под колеса, белое кожаное сидение было мягким и удобным, «Мерс» глотал мили с предельной разрешенной скоростью, а я, кажется, задремала.

И проснулась на чужом диване в гостиной.

Сок оказался и в самом деле свежим. Спустя час или полтора я нашла в себе силы вытащить свое бренное тело из ванной, обтереть полотенцем и задрапировать в футболку. Она оказалась мне чуть не до колен, из чего я вывела заключение, что новый знакомый довольно высок.

Что еще можно было заключить?

Богат. Я сама выросла не в трущобе, и прекрасно понимала, сколько стоит и конкретно эта модель гидромассажной ванны, и отделка комнаты натуральным травертином. Да и сам немаленький домик, построенный в месте, где каждый сантиметр ценился на вес золота, тоже говорил о многом.

Коридор вел на террасу, похожую на боксерский ринг или загон для скота. В общем, большую, квадратную и на скале. Внизу шумело море, а прямо здесь, за низким столиком, сервированным на двоих, сидел хозяин — уже без рубашки, небрежно брошенной на перила.

— Я решил приготовить блины с джемом. Будешь?

— Что, вот так, реально, сам испек? — удивилась я, — не экономка?

— Ты так удивляешься, словно я заткнул квадратной пробкой круглое отверстие. Блины — это же совсем просто. А экономки у меня нет, потому что нет необходимости экономить. Я, как ты, наверное, заметила, не беден. Кстати, Кельвин.

— Марта, — солгала я. Так, на всякий случай. То, что Харвест еще не успокоился, было ясно и ежу. Мы, конечно, уже пересекли границу штата, но кто знает, как далеко протянулись его загребущие лапы.

Я занялась блинами, попутно поглядывая на хозяина дома и пытаясь угадать, во что встряла на этот раз. Одно ясно — если придется прорываться с боем, боюсь, ничего хорошего мне не светит. Кельвин ничем не напоминал тех самых, не к ночи помянутых, брутальных качков. Но, глядя на его широкие плечи, жилистые руки и поджарый, без капли жира, живот — я отчетливо понимала, что любой из таких мачо ему после завтрака вместо зубочистки.

Блины, кстати, оказались непривычно вкусными и рассеяли мое подозрение, что Кельвин просто разогрел замороженные, из гипермаркета.

— Чай? Кофе?

— Ничего крепче не предлагаешь? — уточнила я.

Кельвин качнул головой:

— Восемнадцати нет.

— На часах? — наивно хлопнула глазами я.

— И на часах тоже.

На перила опустилась до ужаса деловая сорока, привлеченная то ли блинами, то ли фенечками Кельвина. Тот кивнул ей, как старой знакомой, и, не вставая с кресла, поставил блюдце с блином на перила. Птица склонила голову, явно заинтересованно, и покосилась на меня черным, блестящим глазом.

— Не смотри на нее, — посоветовал Кельвин, — тогда она скорее к тебе привыкнет.

— Она ручная?

— Скажем так… У нее есть некоторые права на мое блюдечко.

— Послушай, Кельвин, — я, неожиданно для себя, дико смутилась, — а, ты не мог бы… раз уж я тоже сегодня имею некоторое право на твое блюдечко… — он поощряющее кивнул, — сдать мне в аренду стиральную машину, — договорила я, мучительно краснея, — а то мне не во что переодеться.

— В подвале. Вторая дверь направо.

— Спасибо, — встрепенулась я, — я тогда схожу?

— Сходи… Марта.

Я не сразу вспомнила, что нужно как-то реагировать на это имя, а когда сообразила и обернулась, похоже, было уже поздно. Он смотрел на меня своими чертовски умными светлыми глазами и видел намного больше, чем то, что под футболкой нет белья.

— Сходи, Марта. Мне есть чем заняться.

Кстати, блин с блюдечка таинственно исчез. Когда успела?!

Во второй раз мы встретились, когда тени от больших валунов, торчавших на пляже, достигли крыльца, а в доме ощутимо потемнело, словно перед грозой. Кельвин сидел в гостиной и задумчиво перебирал струны акустической гитары. Перед ним лежал телефон, несколько исчерканных листов бумаги и чашка с кофе. Кофе давно остыл.

Пальцы пытались нащупать мелодию. Начиналась она уверенно, словно спокойная волна, набегающая на берег, но потом музыка словно встречала на пути невидимый волнорез и спотыкалась, разбиваясь на фрагменты. Кельвину что-то не нравилось, и он вновь и вновь ловил ускользающую мысль… или чувство… или ощущение. А оно вновь и вновь ускользало. Наконец он признал поражение и откинулся на спинку дивана, глядя на меня, прилипшую к косяку.

— А я правильно догадалась, что ты играешь, — неизвестно чему обрадовалась я и, в ответ на его вопросительный взгляд поверх гитары, пояснила, — пальцы длинные. И кисти рук такие, как у музыкантов.

— Ты меня так внимательно разглядывала, — светлые брови поползли вверх, а глаза заполнило веселье, — надо же. Польщен. И как?

— Что «как»? — уточнила я, — Музыка? Или ты?

Свежее белье и собственная одежда волшебным образом излечили меня от смущения.

— Музыки ты еще не слышала, — отмахнулся он.

— Ну, кое-что слышала. Это песня?

— Это пока еще ничего, — Кельвин поморщился — со временем будет тема для нового сезона одного довольно популярного сериала. Если я соображу, как сделать переход в ритм не таким резким. Он должен менять настроение… А пока только ломает.

— Не разбираюсь в таких вещах, — с сожалением сказала я, — так что, наверное, ничем не помогу. А о чем сериал?

— О грабителях банков, — Кельвин подмигнул, — «42 секунды», может быть, видела хотя бы тизер?

— Да ладно! — я подалась вперед так, что Кельвина вжало в диван вместе с инструментом, — «Блюз медвежатников» — это твое? Серьезно? Адреналин и золото-о-о — провыла я.

Кельвин картинно поморщился, но глаза его смеялись.

— Садись, — бросил он, — можешь рядом, можешь — напротив. Эксклюзивный концерт для одной поклонницы, — и тронул струны.

Мелодия вступила тихо, вкрадчиво, шепотом…

Важнейшее умение

Не действовать с плеча.

Спокойствие, терпение

И магия ключа.

А потом с сухим стуком метронома переплелась нота страсти, сначала нечувствительно, но чем дальше — тем больше.