Татьяна Матуш – Гобелен (СИ) (страница 8)
Чак закончил с последней, застегнул молнию, по-хозяйски огляделся. И, баллончиком с краской, прямо на стене сейфа размашисто написал: «Sans armes, ni haine, ni violence». «Без оружия, без ненависти, без насилия» — машинально перевела я и усмехнулась. Теперь я, кажется, знала, кто был кумиром Чака в детстве. (
Обратный путь был намного тяжелее. Вы представляете, сколько может весить сумка, целиком забитая пачками долларов. Лучше даже не представляйте! А если их две? Теперь я понимала, почему все эти брутальные грабители в голливудских фильмах такие накачанные ребята. Потаскай-ка тяжести по коридорам! А адреналин, как назло, схлынул, и вместо него пришло усталое равнодушие.
Мы выбрались на крышу со своими торбами, как две домохозяйки из прачечной.
И в этот момент что-то случилось. Истерично взвыла полицейская сирена, за ней еще одна — а потом истерика стала коллективной.
— Гри зажигает, — пробормотал Чак, ежась на холодном ветру, — Джоули, ты извини.
— За что? — я вскинула голову, пытаясь разглядеть в полутьме выражение его лица. Не преуспела. Осталось довольствоваться голосом.
— За то, что я тебе не поверил. Ты, реально, профи. В общем… Если после сегодняшнего дела все будет ОК, получишь долю. Пастора я беру на себя.
— Спасибо, Чак, — искренне сказала я. А про себя подумала: «Поздно. Все нужно делать вовремя, в том числе и предавать. Ты упустил свой шанс. А я — пока нет».
А потом прилетел вертолет, сбросил нам леера, и мы рванули против ветра, удаляясь от города, который в эту ночь словно сошел с ума, гоняясь за сумасшедшим гонщиком на старом, списанном болиде.
Дик выжимал из машины все, что можно, стараясь обогнать рассвет. Пастор и Чак ошалело пялились на толстые пачки денег, а меня накрыл запоздалый отходняк. Трясло, словно кто-то подменил это клятое кресло на электрический стул.
Трава была малахитовой, того самого темного оттенка, который кажется почти черным, а небо полыхало, расколотое надвое сумасшедше-ярким рассветом. И темная половина его сжималась, огрызаясь протуберанцами ночи, уползающей в логово. А огненная уверенно занимала свое место.
Вертолет приземлился на караю небольшой поляны, в двадцати милях от города. У края стояли три мотоцикла. Здоровенные «BMW» с огромными багажниками.
Три…
А чего я, собственно, ждала?
После такого налета им нужно уходить в отрыв и ложиться на дно, по крайней мере, на год. И случайная девчонка им совершенно ни к чему. Слабое звено и лишняя обуза. Гораздо проще оставить меня здесь, бросить полиции, как кость, рядом с вертушкой. Только… Живая я опасна. Очень опасна. Я могу помочь составить их фотороботы и дам свидетельские показания. Так что оставлять меня в живых нельзя.
Сумки погрузили в багажники мотоциклов.
Если сейчас кто-то из парней предложит мне садиться сзади…
Не предложили. Вместо этого Пастор вытащил ствол.
— Ничего личного, — парень пожал квадратными плечами в огромной кожаной куртке, дреды дернулись в такт, — Сама все понимаешь, Принцесса.
Я перевела взгляд на Чака. Тот смотрел на Пастора удивленно, неужели для него это было сюрпризом? Он даже открыл, было, рот… Подумал — и опять закрыл. А Дик, вообще, промолчал, словно меня нет и никогда не было в их жизни.
Ну и… не больно то и хотелось.
Придурок с огромным крестом в полгруди вскинул пистолет, прицелился
Я смотрела на него в упор. Внимательно. Спокойно. Выжидающе.
Он плавно потянул спусковой крючок…
Я улыбнулась.
Раздался сухой щелчок.
Пастор изумленно поднес ствол к глазам.
Я выдернула из-за ремня джинсов
— Отошли на пять шагов. Живо! — скомандовала я. Широко улыбнулась и добавила, — Ничего личного, мальчики, всего лишь бизнес.
— Так вот почему ты зевала, — дошло до Пастора, — ночью ты разрядила стволы.
— Ничего личного, — повторила я, медленно отступая к мотоциклам.
— Черт! Так значит, я был в хранилище безоружным? — дошло до Чака, — А если бы все прошло не так тихо?
— Нас бы повязали, — я пожала плечами, — Но ведь мы все продумали и подготовили. В хранилище риск был меньше, чем здесь. По крайней мере, для меня.
«…За налет вам дали бы восемь лет. Через четыре — выпустили. А за убийство полицейского огребли бы пожизненное без права на апелляцию. Я спасла ваши задницы, мальчики. Но благодарности, так уж и быть, не нужно. Ведь в первую очередь я спасала свою».
Разумеется, все это я высказала мысленно. Когда ты один против трех, пусть даже вооруженный против безоружных, момент для дискуссий неподходящий. Пятясь задом, я шагнула к крайнему мотоциклу, повернула ключ зажигания, уже торчавший в гнезде. Он сыто заурчал. Ногой выбила подножку, развернулась и аккуратно расстреляла остаток обоймы по колесам. Вот так, мальчики.
Слава Создателю, у них хватило ума не гнаться за мной на вертолете. Хотя дело, скорее всего, не в благоразумии банды, а в том, что «капля», проболтавшаяся в небе почти два часа, требовала дозаправки.
Так или иначе, погони за мной не было.
Отмахав миль пятнадцать, я притормозила у обочины дороги, съехала на достаточно неприметную тропу и покатила вниз, притормаживая подошвой. …Прозрачное море дышало у ног как большой и добрый зверь. Уже, практически, рассвело.
Я набрала номер полиции.
— Добрый день, — сказала я, — Надеюсь, вы записываете. Сегодня в четыре утра было совершено ограбление ссудной кассы «Клапп и Клапп». На данный момент и грабители и награбленное находятся…»
Не позволив себя перебить, я договорила до конца, дав детальное описание членов банды, сбросила вызов и, размахнувшись посильнее, отправила телефон в последний полет над водной гладью.
Можно было ограничиться сим-картой, но так вернее.
Потом открыла багажник, дернула молнию сумки. Одной сумки… Этого хватит, чтобы зафрахтовать самолет, а заодно купить молчание пилота? По идее, должно. Жаль, что от мотоцикла придется избавиться. И лучше это сделать прямо сейчас, потому что как только полиция возьмет парней, первое, что они сделают, это сдадут мой номер. Его проверят по видеокамерам вдоль дороги и через полчаса, максимум, через час мы окажемся в соседних камерах.
Начинало не на шутку припекать. Я сняла и бросила ветровку, оставшись в ярко-красном топе. Прыгая на одной ноге, освободилась от штанов. Под ними прятались ультракороткие шортики. Скрутить волосы жгутом — под бейсболку и, последний штрих, огромные зеркальные очки от солнца в пол лица. Вот только сумка… Что с ней делать — я так и не придумала и решила просто рискнуть. Все равно другого выхода не было.
Через пять минут я выбралась на дорогу, встала на обочине и вытянула руку с поднятым вверх большим пальцем. Да здравствует культура хиппи!
* * *
… Хорошо-то как, создатель всемогущий!
Я положила тяжелую голову на бортик огромной джакузи и расслабилась. Вода горячая. Пузырьки приятно щекочут тело снизу и сбоку. Пахнет деревом и почему-то зеленым чаем. А высоко над головой панорамное окно, немного приоткрытое. И в нем торчит край пушистого кучевого облака. Счастье!
Я бы, наверное, задремала. Но тут дверь открылась. Нет, она не скрипела, тут ничего не скрипело. Просто легкий сквозняк махнул по плечам. И мужской голос сказал:
— Привет.
Я даже не дернулась. Сил не было.
— Привет, — отозвалась совершенно спокойно, — Тебя не учили, что заходить к девушке, когда она принимает ванну, не очень прилично?
— Я не смотрю, — серьезно заявил тип, огульно обвиненный в невежливости и в невежестве, — глаза закрыты, можешь посмотреть.
— Лениво, — объявила я, — А как ты ходишь тут, если у тебя глаза закрыты?
— Вообще-то это мой дом и моя ванная. Я тут все с закрытыми глазами знаю.
— Угу, — согласилась я, — тогда вопрос второй — что тебе здесь прямо сейчас понадобилось?
— Принес сок. Свежевыжатый. Вот, ставлю на бортик.
Перед моими глазами появились босые ступни и подвернутые джинсы. Звякнул стакан. Я скосила глаза и успела заметить руку хозяина дома. Точнее — кисть: легкую, сухую. С длинными пальцами, кажется, их принято называть музыкальными. Рука была загорелой, а звякнул не пластиковый бортик, а связка фенечек.
— Спасибо, — с опозданием сообразила я.
— Обращайся. Полотенце на вешалке, футболка рядом. Дамских халатиков, извини, не держу.
— Вот беда-то, — лениво протянула я, — как же ты выжил-то без дамского халатика?
— Это провокация?
— Это вялая попытка измученного мозга пошутить. Неудачная, — пояснила я, — благодарю за заботу и все такое, но не мог бы ты…