Татьяна Мамина – Хаон (страница 6)

Распорядок вышел достаточно короткий. Почерк менялся с каждым записанным словом, становясь все неразборчивей. И чем старательнее я начинала воспроизводить в памяти тот или иной момент, тем больше сомнений вызывала каждая деталь, и прежние выводы казались мне все менее очевидными.

Времени больше не оставалось. Ноги начали предательски подрагивать, а живот скрутило. Стряхнув лишние мысли, я отправила записи в передний карман джинсов, набросила куртку и выбежала на улицу. Администратор за стойкой, как и в прошлые разы, отсутствовал, и тяжелый ключ от номера я оставила в кармане.

Покосившаяся остановка с металлической крышей стояла зажатой между двумя бетонными клумбами. Вместо земли их заполнял мелкий мусор. Автобус с шипением остановился, утопая колесами в грязи. На ступеньку оставалось только запрыгивать.

— Доброе утро! — Я набрала в грудь воздух, стараясь преодолеть неловкость, и шагнула к водителю. — Вы хорошо себя чувствуете?

— А что не так? — Седые косматые брови сошлись на переносице.

За спиной кто-то тихонько откашлялся. Мне показалось, что я услышала укоризненный женский шепот. Водитель кинул быстрый взгляд назад.

— Вы сегодня очень бледный. — Я постаралась вернуть самообладание. — Я каждый день езжу этим автобусом к маме, вот и успела привыкнуть. А теперь вдруг заволновалась, простите.

— Вот оно как. Тогда все ясно. — Улыбка сильно изменила его лицо, сделав будто на десяток лет моложе. — Все в норме. Я просто немного устал, но это можно пережить. Ну, я надеюсь.

Пассажиры тихонько перешептывались. В маленьком городе, где все друг друга знают если не лично, то понаслышке, новое лицо неизбежно вызывало интерес. Да и заговорила я с кем-то вне больницы, кажется, впервые за долгое время.

Двери с шипением закрылись, и автобус тронулся. За нашей беседой с любопытством наблюдало множество глаз. Я узнала медсестру из маминого отделения: худенькая девушка в желтом шарфе, она сильно выделялась на фоне остальных. Стоило попробовать поговорить с ней следующей.

Почти все сидения оказались заняты, так что я вполне могла повиснуть на поручне при входе, не привлекая лишнего внимания, и понаблюдать. Водитель привычно объезжал рытвины на дороге и недовольно ворчал под нос.

И как я раньше не замечала, насколько плохо он выглядит? Глаза глубоко запали, кожа обрела сероватый оттенок и обветрилась, губы дрожали. Только жилистые крепкие руки продолжали уверенно сжимать руль. Средний палец левой руки украшал перстень с необычным серым камнем.

— Простите еще раз за беспокойство! Мне просто показалось, что вам не помешает отдых. — Я постаралась говорить как можно тише и мягче. — Вы ведь отвечаете за жизни всех этих людей.

— Хочешь сама повести автобус? — Водитель даже не повернул головы. — Ладно, забудь. И сам знаю. Но работать надо. Позже высплюсь.

— Конечно.

Я успокаивала себя тем, что если уж день и правда повторяется по кругу, то вся эта неловкая ситуация сотрется у всех из памяти. Кроме меня, к сожалению.

Павел Семенович бросил еще один косой взгляд назад и тяжело вздохнул. Я сделала вид, что внимательно смотрю в окно, и повернула голову. Та самая медсестра, кажется, ее все-таки звали Алина, с благодарностью кивнула мне.

Небо все оставалось тяжелым и серым. В салоне стоял запах прелой листвы. Пару остановок мы ехали в тишине, пока водитель снова не вздохнул и не фыркнул тихонько:

— Не твое это дело, но за заботу спасибо. Попробую между рейсами все же поспать часок-другой.

Уже на выходе я обернулась и заметила, как по лицу Алины текут слезы. Сама она, похоже, этого не замечала, продолжая вести себя обычным образом. Прежде подобного не происходило. Тоска, читавшаяся в ее взгляде, показалась откуда-то знакомой.

К больнице я шагала автоматически. Теперь день отличался от привычных. Возможно, если изменений накопится достаточно много — это поменяет и итог?

Солнце, скрытое за плотной пеленой, сместилось, свет потускнел. Вот бы можно было изменить не этот, а совсем другой день. Лучше бы я получила шанс отговорить маму от экскурсии и поскорее уехала.

От этих мыслей не удавалось избавиться до тех пор, пока в палату не вошла Алина. Как и прежде, она привезла капельницу. Я попыталась заговорить, но разговор совсем не задался: девушка не реагировала на неожиданные вопросы или отвечала невпопад, будто робот, столкнувшийся с не прописанным в алгоритме действием.

Не выдержав, я попыталась уронить стойку с капельницей, стоило Алине отвернуться. Но она с поразительной скоростью и без малейшего звука развернулась и подхватила ее у самого пола.

Врачи в коридорах не замечали меня совсем. Во всяком случае, стоило обратиться к ним, как они меняли направление и исчезали за ближайшей дверью. Буфетчица рассказывала по кругу одни и те же сплетни.

Небольшой победой стало только уклониться от чуть теплого кофейного напитка, который та норовила на меня вылить. Уже что-то.

Незаметно приблизился вечер, а прогресса так почти не наблюдалось. Санитары привычно суетились в коридорах, громко шаркали больные, гудели белесые лампы на потолке.

Я металась от одного вчерашнего пассажира к другому, задавая бесконечные вопросы и пытаясь уговорить задержаться в больнице. Все без толку.

В семь я попрощалась с мамой, нежно сжав напоследок ее тонкую кисть. Неудачи последних часов не прибавляли уверенности. Разве что, теперь я не поскользнулась при выходе на крыльцо.

Ноги сами несли меня к остановке. Над знакомой лужей мерцал морок. Я оказалась даже рада его увидеть.

В том же месте, посреди пешеходной дорожки, он загадочно сверкал в лучах фонаря, похожий на всеми забытый «секрет» — маленькое стеклышко, за которым дети раскладывали фольгу и яркие цветы, а затем закапывали в песок.

Там, за почти неразличимой границей морока, стальное небо рассыпалось снегопадом. Ветки деревьев покрывали пушистые белые шапки, а потемневшие здания выглядели удивительно мирными с такими яркими желтыми окошками.

Как бы мне не хотелось остановиться и понаблюдать, время поджимало, и вот-вот должен был появиться автобус. Вдалеке его фары уже вырывали из темноты небольшие участки дороги.

У меня оставалось буквально две-три минуты, но в душе проснулось жгучее желание узнать, что случилось бы, решись я пойти в противоположном направлении — к выезду из города. Избегая приступа боли, я не стала долго об этом думать — сорвалась с места и побежала к потертой табличке с перечеркнутой надписью: «Чернозерск».

Буквально на седьмой-восьмой секунде в легких закончился воздух. Перед глазами мелькали разноцветные точки, но хуже всего за ними была непроглядная темнота, словно мира вокруг просто не было. Упругая осязаемая тьма заняла его место.

С большим трудом я попятилась. Сладкий, прохладный воздух наполнил грудь. Пролетели у самого лица прелые листья, пробежали мимо опаздывающие, как и вчера, медсестры. В паре метров зашипели скрипучие дверцы автобуса.

Павел Семенович выглядел лучше. Хмурое лицо немного посветлело и разгладилось, глаза дружелюбно блеснули. Он неразборчиво буркнул что-то под нос, качнул головой, и автобус тронулся.

Я заняла привычное место позади остальных пассажиров, зажала в ладони острую металлическую заколку и приготовилась бороться со сном.

«Теперь не вздумай засыпать!» — тут же пронеслось в голове. Впереди звучали привычные разговоры, медсестры обменивались последними новостями, мерно гудел мотор. События продолжали идти своим чередом.

Автобус въезжал в парк. Непрерывное раскачивание вековых деревьев пробуждало, заставляло вспомнить последующие события в мельчайших деталях. Смогла ли я хоть немного расшатать временную ловушку?

На немногочисленных столбах подрагивали фонари. Мимо окон то и дело пролетали сломанные ветки и бурые листья. Разговоры затихали. Оставалось лишь ждать появления последнего морока. Вернее, надеяться, что не увижу его больше. Верить, что мы все просто доедем до дома, ляжем спать и проснемся ранним утром шестого октября.

Ничему из этого не суждено было сбыться. Морок возник все в том же месте — у покосившейся остановки. Снаружи бешено выл ветер, по металлическим бортам то и дело стучали обломки и мусор.

Впереди рухнуло первое дерево. Водитель не среагировал. Он не вывернул руль, не нажал на тормоз, даже не снизил скорости. Все повторялось. Я вырвала себя из оцепенения. Ничего хорошего это не сулило.

Меньше всего хотелось снова переживать этот день. Настолько быстро, насколько хватало выдержки и сил, я направилась к Павлу Семеновичу. Колени дрожали, руки тряслись, пока я сжимала изголовья впереди стоящих кресел и подтягивала себя шаг за шагом.

Пассажиры еще находились на местах. Знакомые лица выглядели совершенно спокойными. Иногда пальцы касались чьих-то волос или шарфов и пальто, но никто не реагировал. Думать следовало как можно скорее.

Взгляд машинально уперся в наручные часы. Стрелки на них вели себя странно. Самая тонкая перемещалась словно через силу, ненадолго замирала, а потом совершала новый рывок. «Значит, время все же искажено». Мысль казалась абсурдной.

Мне почти удалось добраться до передней части салона, когда в стекла ударил целый ворох цветных листьев. Тот самый, последний порыв ветра настиг нас.

Воздух наполнил легкие, я собрала последние силы и смогла крикнуть: