Татьяна Мамина – Хаон (страница 5)

— Как отсюда выбраться?

— Попробуй… — Он осекся. — Осторожно! Отойди от окна и пригнись!

Мне показалось, что он потянулся к моей руке, но тут же отпрянул и пропал.

Сразу за этим последовали быстрые движения в воздухе: стекла складывались, будто мозаика, образуя целое окно; кресла выпрямлялись и вставали на места; поручни разгибались, как измятая крыша автобуса, постепенно выталкивая толстый ствол дерева и затягиваясь.

Затем погас свет, и голова наполнилась неразборчивым гулом. Пол поплыл под ногами, дыхание сперло, а тело наполнило чувство падения в бездонную пропасть. Вынести большее не представлялось возможным.

Обморок не был похож на сон. Сознание оставалось живым и спутанным, полным образов и воспоминаний. Они проплывали одно за другим, а затем растворились, оставляя лишь смутный след.

***

Пробуждение заняло долгое время. Это был неспешный процесс, словно у ныряльщика, который мерными толчками ног стремится приблизиться к поверхности. Призрачный свет казался все ближе, теплее и ярче, пока не заполнил все вокруг.

Я лежала на гостиничной кровати, пронзительно скрипевшей пружинами при каждом движении, под колючим шерстяным одеялом, отделенным от кожи тонкой простыней. За окном тучи затягивали светлеющее небо. Мелкий дождь застучал по железному подоконнику монотонной дробью.

Подняться на ноги вышло не сразу: голова беспощадно болела, спина затекла, а на руках чувствовалась сотня мелких царапин. Но сколько бы я ни осматривала, не нашлось ни единого повреждения. Неужели вчерашнее видение было обычным кошмаром? Я совершенно не помнила, как оказалась в номере. Должно же было остаться в памяти хоть что-нибудь!

Сидеть, уткнувшись лицом в ладони, точно ничем не бы не помогло. Стоило хотя бы пойти в душ и как следует охладить голову. Горячей воды в любом случае там почти не появлялось.

Ледяные струи ударили по плечам, прокатились вдоль позвоночника и рассыпались у ног. Ровные квадраты грязно-оранжевой плитки на полу и стенах потемнели, запах сырости усилился.

Я уже начала привыкать к тому, что тепло в этом городе — непозволительная роскошь. Впервые отсутствие здесь горячей воды пришлось кстати. От колющей прохлады с головы словно спадал металлический обруч, и мысли становились яснее.

В памяти прокручивались сцены в больнице и автобусе. Обхватив плечи, я осела на кафельный пол. Крупные капли падали вокруг и рассыпались брызгами подобно ливню. Взгляд упал на запястье.

Я забыла снять часы! На глаза навернулись слезы. Крохотные стрелки за гранями изящного стекла будто бы перемещались рывками. А ведь прошлым вечером я так и не догадалась на них взглянуть. Хотя, с тех пор как мама оказалась в больнице, время практически потеряло значение.

На ум пришел пестрый календарь на стене номера с пожелтевшими листочками не толще салфетки. Но вот число на нем постоянно ускользало из воспоминаний. В мыслях царил полнейший хаос, они перескакивали с бешеной скоростью, то и дело сбиваясь.

Я решилась подняться и выключить воду только после того, как меня начал бить озноб. Натягивать одежду на мокрое тело было не лучшим решением, но следовало поспешить. В коридоре ведь мог снова оказаться морок, а значит и незнакомец, способный дать хоть какие-то ответы.

Чем дальше проходила вдоль закрытых пустых комнат, тем хуже становилось освещение. Обои совершенно обесцветились. Двери из темного дерева стояли ободранные, выщербленные, побитые.

Лампочки, торчащие буквально из самой стены, сперва прерывисто мигали, а затем не зажигались вовсе. С самого приезда в Чернозерск я пыталась понять, к чему такому захолустью гостиница на столько номеров? Неужели она хоть раз оказывалась заполнена постояльцами? Да, озеро привлекало туристов в летний сезон, но они предпочитали селиться на берегу.

В нескольких шагах от нужного места я почувствовала, как неприятно щемит в груди. Не знаю, что именно я ожидала увидеть, кроме, разумеется, того незнакомца. Он стал чем-то вроде света маяка в окружающем шторме.

Морок оказался на месте, плавно покачиваясь в затхлом воздухе, но за ним не виделось ничего примечательного — такой же мрачный и пыльный коридор с красным ковролином. Рядом никто не стоял.

Мне хотелось задержаться подольше и подождать, но времени до автобуса оставалось все меньше, а тревога и головная боль начинали нарастать.

Стоило только отвернуться и отойти, как незнакомец шагнул навстречу буквально из темноты.

— Прости, находиться внутри все сложнее. Границы становятся плотней, и сама петля невыносимо давит. — Усталый голос звучал глухо. — Надеюсь, ты смогла сделать выводы. Найди поворотную точку, ключевое событие. Думаю, это единственный способ освободиться.

— Подожди секунду! — Я дернулась всем телом. – Что за петля? Ты имеешь в виду, что каждый день происходит ровно одно и то же, даже если пытаешься что-то изменить? Как я буду что-то искать, если даже из больницы или гостиницы сама выйти не могу?

— Я пробыл здесь слишком долго. Извини, не могу пока ответить на все твои вопросы. — Он поморщился, будто пересиливая боль. — Знаю только, что ты застряла в коротком отрезке времени, которое раз за разом повторяется после определенного момента. Я пробовал на что-то здесь повлиять, но никак не выходит.

— Я правильно понимаю, что мы уже проживали этот день? — с полным неверием проговорила я.

— Десятки раз… — сказал он совсем тихо.

— Что с остальными? Они тоже застряли?

— Думаю, что так. — Он прижал к виску ладонь. — Я еще не во всем разобрался. Прежде ты один раз пробовала не идти к автобусу. В конце концов, после нескольких приступов головной боли, ты, словно кукла, все равно стала двигаться туда, куда нужно. За другими я подобных попыток не замечал.

— Кто тогда ты? — с сомнением спросила я.

Возможно, ему хотелось ответить, но он не смог. Слова стихали, не отдаваясь больше гулким эхом в пустом коридоре, становились неразборчивыми, терялись, блекли. Свет моргнул, и передо мной остался лишь дрожащий над полом морок, в замкнутом пространстве уже никак не напоминавший пустынный мираж.

Бесконечная вереница неотличимых друг от друга дверей сводила с ума. Остановившись наконец у своего номера, я коснулась того самого места, где должен был находиться мой белый кролик. Похоже, все бесполезно.

Подвинув длинный старомодный ключ, словно от древнего сейфа, я все же извлекла из кармана наклейку и перевернула. На обороте корявым почерком было выведено: «Я не сумасшедший, просто моя реальность отличается от твоей».

Из груди едва не вырвался истерический хохот. За пару недель до злосчастной поездки Костя подарил мне целый набор наклеек с героями «Алисы в Стране чудес» и каждую подписал.

Чужой ребенок, ставший однажды настоящим членом семьи. Тихий мальчишка в крупных очках на веснушчатом носу. Язвительный, умный и такой одинокий.

Они со старшей сестрой с раннего детства были предоставлены сами себе и выросли сообразительными, но слишком взрослыми для своих лет. Оля пошла своим путем, не оглядываясь на брата.

Костя нашел свой собственный мир, поглощая книги с такой скоростью, словно они оставались его единственным спасением. Я так сильно скучала по нему. Сейчас мальчик остался единственным близким мне человеком.

— Ты продолжаешь оказываться прав в самых неожиданных ситуациях. — Я погладила глянцевую поверхность картинки, словно могла через нее обратиться к Косте. — Не думаю, что сошла с ума и не сумею отличить реальность от кошмара.

V. Лика. Ключевое событие

В запасе оставалось не больше пятнадцати минут. Если незнакомец говорил правду, а я хотела ему верить, избежать поездки никак невозможно. Значит, действовать нужно, пока позволяет время. В буквальном смысле.

Я решила составить что-то вроде распорядка этого бесконечного дня и проверить, в какие моменты возможны отклонения. Во всяком случае, попытаться сломать систему лучше, чем просто ничего не делать.

Но сначала стоило узнать, какое все-таки сегодня число. Оно должно стать чем-то вроде якоря.

На прикроватной тумбе лежала прихваченная вчера с сестринского поста местная газета. В правом углу над названием вместе с номером выпуска указана дата — пятое октября.

Чем дольше я смотрела на нее, тем отчетливее чувствовала вязкую слабость в сознании, словно навязчивая идея заставляла тут же все забыть. Стоило только попытаться подумать о том, какое число будет завтра и сколько же дней я на самом деле провела в городе, как голова начала нестерпимо болеть.

В кармане завибрировал телефон. Стало совсем не по себе.

— Привет! — Теперь я отчетливо слышала, как механически звучит голос. — Ты как?

— Костя! — В душе еще теплилась надежда, что ему действительно удалось дозвониться сквозь все это безумие. — Знаю, немного странный вопрос, но можешь сказать, какое сегодня число?

— Стараюсь, — послышалось в трубке. — Может, я к тебе приеду? Тяжело же одной застрять.

Я сбросила звонок. Руки тряслись, едва удерживая телефон. Нет, мне ни в коем случае не следовало уступать панике.

В сумке нашелся мой блокнот с набросками. Удивительно, но все эти дни в Чернозерске я почти не выпускала карандаш из рук. Пролистав страницы, я не узнала многие из рисунков, другие же не нашла.

Я открыла чистый лист и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. О ключевом событии гадать не приходилось: сомневаюсь, что нашлось бы нечто более подходящее под это определение, чем рухнувшее на автобус дерево.