Татьяна Мамина – Хаон (страница 3)

— Стараюсь. — Он замялся. — Может, я к тебе приеду? Тяжело же одной застрять.

— И как ты себе это представляешь? — Я прижала телефон ухом к плечу и стала складывать в сумку самое необходимое. — Что скажешь в школе? А родителям? Не выдумывай, пожалуйста.

Мне вдруг вспомнилось, как самой приходилось слышать те же слова. Стало смешно и немного грустно.

— Вот не надо о них! Сама же знаешь… — Звук Костиного голоса в трубке стал растягиваться и смешиваться с громким шуршанием. — Ладно, держись там! Я что-нибудь придумаю.

Весь разговор казался каким-то механическим, неживым, словно магнитофон зажевал старую пленку. И все равно услышать этого упрямого мальчишку оказалось крайне приятно.

Приближалось время ехать к маме в больницу. Единственный городской автобус прибывал к остановке четыре раза в день. Опоздать на него значило для меня застрять в душной гостинице еще на полдня. Лучше уж было поторопиться.

Больница и школа-интернат находились в отдалении от центра Чернозерска. Добираться по холмистой местности жителям приходилось долго и тяжело. По словам знакомых теперь медсестер, пару лет назад городская администрация наконец обзавелась автобусом, пусть стареньким и небольшим.

Расписание я выучила после того, как однажды задержалась у мамы и пропустила рейс. Уличных фонарей в Чернозерске почти не было, и узкую обочину освещали только фары проезжавших время от времени машин. Когда наконец я добрела до гостиницы, стерев ноги в кровь, главная дверь оказалась заперта. С большим трудом мне удалось достучаться в окно до ночного администратора.

Из белесой пелены тумана над дорогой появился автобус. За столько дней каждый пассажир в нем уже казался давним знакомым. Необычное чувство, ведь другие жители Чернозерска проскальзывали мимо, как тени. Должно быть, все объяснялось тем, что большинство этих людей мне предстояло встретить позже — уже в белых халатах.

Больница кипела жизнью. Запах спирта и хлора почти сбивал с ног. Громыхали по кафелю колесики штативов капельниц, звенели стеклянные бутыли, шаркали редкие пациенты. Все доносилось будто издалека. На мамином этаже стояла тишина. Соседние палаты скрывались от глаз за закрытыми дверями.

Все шло как обычно. До самого заката я сидела у больничной койки и читала вслух книгу, не разбирая текста. Мысли унеслись далеко.

Мне не разрешили перевезти маму в Петербург. Сказали, что любое перемещение может быть для нее опасно. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что время и покой идут маминому здоровью на пользу.

Я время от времени отрывалась от чтения, в надежде уловить малейшее движение прохладной тонкой руки. Перемены в маминой внешности казались почти незаметными и заставляли усомниться, что все происходящее реально.

Знакомые часто говорили, что мы похожи: формой лица и бровей, острым носом и манерой опускать глаза, когда улыбаемся. Но вот наши характеры отличались разительно.

Я поправила подушку и пригляделась. Сейчас мамина кожа выглядела такой белой, что едва отличалась цветом от простыни. Черты стали острее и тоньше. Нет, мама совсем не выглядела спящей, как об этом говорили. Просто ненастоящей, искусно слепленной из воска.

После часа дня я спустилась в столовую за кружкой кофе и кусочком твердой как паркет запеканки. Персонал лениво бродил между столиками и обсуждал новости. Ничего важного от них узнать не удалось.

Из больницы я вышла с медсестрами, торопившимися на прибывающий вскоре автобус. Оставалось еще минут двадцать, но никто не хотел рисковать. Скользкие от опавших листьев ступени, однако, вынуждали всех притормаживать и внимательно смотреть под ноги.

Тогда-то я и заметила это. Движение воздуха над огромной лужей. Она простиралась от самого крыльца до побитого поребрика, отражая льющийся из окон свет. Над ней трепетало нечто похожее на плывущую по волнам медузу. Так летом над раскаленным асфальтом дрожит марево, искажая яркий пейзаж позади.

Ветер пустил по водной глади мелкую рябь, но она сглаживалась в том самом месте, над которым застыл мираж. Ноги словно примерзли к земле.

У края лужи стоял высокий молодой мужчина. Кажется, я ни разу не встречала его прежде. И как он не мерз на таком ветру? Сомневаюсь, что легкая темная куртка и простая рубашка могли его должным образом согреть. Я поежилась от одного его вида. Каштановые волосы падали на лицо, прикрывая удивительно светлые глаза, но, похоже, никак ему не мешали. Незнакомец задумчиво смотрел прямо на странный морок.

— Что это такое? Откуда-то идет газ? — Я подошла чуть ближе.

— Я так не думаю. — Он повернулся ко мне и с интересом оглядел. — Необычно выглядит, правда?

— Необычно? — Я попробовала взглянуть на морок под другим углом. — Это точно. Будто за замерзшим стеклом снег идет. Впервые вижу нечто подобное. Это какая-то игра света вроде отражения?

— Игра света? — произнес он, протягивая руку к миражу. — Больше похоже на ловушку.

— Интересное заявление. — Мне тоже захотелось попробовать прикоснуться. — И с какой же стороны этой ловушки мы находимся?

— Пока не уверен. Но очень хотел бы знать.

— Вот как? — Беседа становилась все более странной. — Скажите, вы работаете в больнице или…

Фраза оборвалась на полуслове. Внезапный порыв ветра сорвал с ветвей последнюю листву и швырнул прямо в лицо. Я прикрылась ладонью и сквозь пальцы увидела, как пожелтевшие листья пролетают сквозь незнакомца вместе с хлопьями снега. Ни одна прядь волос не шелохнулась, ни краешек одежды не дрогнул.

Мужчина впервые повернулся ко мне. Острые черты его лица показались откуда-то знакомыми. Не успела я об этом подумать, как незнакомец пропал. Морок исчез вместе с ним.

Я так и стояла бы посреди грязной лужи, растерянно моргая, если бы водитель подъехавшего автобуса не нажал на гудок. Мимо меня пробежала пара знакомых медсестер. Обдумывать произошедшее куда лучше в тепле и сухости, а не плетясь к гостинице вдоль разбитой дороги.

Водитель дождался, пока я поднимусь на вторую ступень, и закрыл двери. Он потер кончиками узловатых пальцев глаза и снова крепко схватился за руль. Похоже, день у него выдался не самый легкий.

Я прошла вглубь салона, едва не споткнувшись о сумку знакомой молодой медсестры. Ее желтый шарф выделялся среди темной одежды окружающих ярким солнечным зайчиком. Оставалось последнее незанятое место в самом конце у окна. На соседнем дремала пожилая санитарка. Я осторожно обошла ее и прижалась лбом к холодному стеклу.

Попытка прокрутить в памяти странную встречу ни к чему так и не привела, не затихающие разговоры в салоне порядочно отвлекали. В конце рабочего дня каждому хотелось поделиться новостями, проблемами, глупыми шутками, подслушанными у пациентов. Даже водителя втянули в беседу.

— Ты как, Павел Семенович? — спросил один врачей из примостившихся в первом ряду. — Зарплату хоть прибавили?

— Ага, догнали и еще раз прибавили, — хмыкнул водитель. — Денег в бюджете нет. Да и работы-то — четыре рейса. Вот нанялся ночью хлеб с завода возить. Хоть что-то.

— Ты бы поберег себя, что ли. Вон в мешки под глазами скоро впору картошку складывать. Дорога, вон, ни к черту. И погода опять портится: сегодня опять ветер обещали. На той неделе мне яблоню аж с корнем вырвало.

— Да что твоя яблоня! — возмутился кто-то. — Будто мало бед эти проклятые ветра натворили! В старые-то времена благодать осенью была, а теперь каждый год шторма да ненастье.

— Ну не совсем уж благодать, — протянул Павел Семенович. — Но ребятишек жалко, конечно! Два дня тогда помогал берег прочесывать.

— Георгий, конечно, натворил дел! — вздохнул врач. — И дернуло же его согласиться на ту экскурсию. Теперь, когда в себя прийти сможет…

Я достала наушники, включила тихую музыку и прикрыла глаза. На долю секунды мне вдруг показалось, что я совсем в другом автобусе: рядом сидит мама, а позади дремлют ее шестиклашки. За лесом поднималось по-летнему теплое солнце, а вся эта история с теплоходом просто привиделась мне в кошмаре. Увы, реальность вернулась слишком быстро и оказалась далека от грез.

На кочках автобус легонько встряхивало, но в основном мерное покачивание убаюкивало. Мы оказались в городском парке, напоминавшем скорее глухой лес, и ехать с многочисленными остановками оставалось около двадцати минут. Я не заметила, как задремала.

***

Утро застигло меня врасплох. Едва различимый за серыми тучами рассвет, золотистая пыль, кружащая в его редких лучах. Голые ветки рябины, то и дело стучащие по стеклу. Все это набило оскомину.

В теле ощущалась небывалая тяжесть. Кровать пронзительно скрипнула под моим весом, стоило чуть повернуться. Может, стоило разок просто остаться в номере? Все равно ничего не менялось. Только через силу удалось заставить себя встать.

На выходе из душа я вдруг обернулась. В дальнем конце коридора мигала лампочка. Вспыхивала она неравномерно, словно покачиваясь из стороны в сторону. Вот только светильник надежно крепился к стене. Рядом с ним виднелся силуэт. Я решилась подойти чуть ближе.

Прежде на этаже мне не встречался ни один постоялец. Но, возможно, ночью кто-то заселился? Приезжает же кто-нибудь в Чернозерск по делам, иначе зачем до лета держать целую гостиницу открытой и платить администраторам.

Я сделала несколько шагов и застыла столбом. Впереди отчетливо виднелся морок. Он скользил над потертым линолеумом, задевая лампу, отчего она то горела, то затухала.