Татьяна Мамина – Хаон (страница 2)

— Теплоход попал в шторм. Идут спасательные работы. Придется ждать утра.

Я не могла поднять взгляд, отвести его от крохотного пятнышка над порогом. Мужчина в дождевике все продолжал говорить, но я не слышала. Перед глазами стояло мамино лицо. Я буквально видела аккуратно собранные на затылке светлые волосы, прямое платье с квадратным вырезом, неяркое и однотонное, как она любила, нежную полуулыбку и очки с тонкой прямоугольной оправой.

Сочувственная речь не имела никакого смысла. Не могла иметь. Мы ведь только утром приехали на экскурсию в тот самый Чернозерск, куда я так давно хотела попасть. Мама стояла прямо здесь всего пару часов назад, пока жар не успел меня совсем одолеть. Все не могло измениться так быстро!

Пропуская мимо ушей слова людей, что толпились на крыльце, я старалась успокоить гулкие удары сердца. Пришлось до боли сжать пальцами медную дверную ручку, чтобы немного прийти в себя. Узор буквально впечатывался в ладонь.

Мужчина, очевидно заметив мой взгляд, начал задавать вопросы. Я кивала, так и не способная отпустить ручку, отчаянно желая потянуть ее на себя, словно, если закрыть дверь, люди за ней исчезнут.

Казалось, мама и Роман увели ребят к озеру не так давно. Правда, с тех пор на стенах дома успели зажечься черные кованые фонари. Они скрипели, раскачиваясь на ветру.

Дождевики на людях, бродивших по территории базы, громко хлопали о ноги. Кроны деревьев шуршали и гнулись, а сизые тучи проносились над головой бесконечным потоком. За длинным деревянным пирсом бурлило под порывами штормового ветра огромное черное озеро.

Слишком много прошло времени прежде, чем мне удалось остаться одной. Шатаясь, я поднялась на второй этаж домика, снова приняла лекарства и легла. Бревенчатый потолок расплывался перед глазами. Боли не было. Только странная опустошенность.

Колючий свитер сдавливал горло. Я плотнее зарылась в одеяло, стуча зубами и трясясь. Я осталась совершенно одна в пустом доме на опустевшей турбазе.

В голове крутился и крутился наш с мамой последний разговор. Теперь каждая деталь обретала особенное значение.

— Ого, а прогноз на завтра сильно испортился! — Я оторвала взгляд от телефона. — Обещают дожди и порывистый ветер. Экскурсию не отменят, как думаешь?

— Говорят, после потепления всегда так. — Мама пожала плечами. — Твой отец рассказывал, что в Чернозерске ветрено всегда. Значит, нет ничего необычного. Не переживай, Лика, если что, найдем чем заняться. У тебя все равно свои планы.

— Можем реализовать их вместе. — Я решила снова попытать счастья. — Поищем те места, которые папа рисовал, может, даже сможем найти его дом!

— Лика, ну не наседай. Я не хочу больше жить в прошлом. И тебе не советую, кстати. — Она вздохнула. — Ладно. Может, даже успеем сегодня найти теплоход. До заката ведь полно времени. Занесем вещи в домики и пойдем поспрашиваем у капитанов. Первый гид нас уже на базе дожидается.

— Хорошо. Как скажешь. — Я повернулась к окну. — Но подумай, пожалуйста, об этом еще.

Мы отъезжали все дальше в пригород. Дорога оставалась ровной, но редкие ямы становились ощутимее. Обочины тонули в дымке тумана. Утро едва наступило, и солнце окрасило горизонт малиновым цветом. Школьники на задних сидениях уже снова мирно спали.

Даже не верилось, что такую длительную экскурсию удалось организовать достаточно быстро. Мамин коллега Роман, преподававший историю, давно и сильно увлекался изучением старого города под озером — он мог часами рассказывать о его постройках и жителях. И меня Верма поразила с первого взгляда.

Именно там когда-то жили родители моего отца. Около пятидесяти лет назад их переселили в отстроенный неподалеку Чернозерск, а сам старый город затопили при строительстве ГЭС. Однако отец будто своими глазами видел Верму и часто ее рисовал.

Уже после папиной смерти нашлись его ранние работы, спрятанные глубоко на антресоли. Я проводила целые дни, разглядывая их. Позже, поступив в тот же институт, что и отец, я стала старательно перерисовывать их, мечтая однажды увидеть те пейзажи своими глазами.

Большую часть пути я дремала, пока радостно не защебетали школьники, заметившие синий дорожный знак с потертыми белыми буквами. Мы въехали в Чернозерск. Телефон в руках моргнул синим и выключился.

На страницах рекламного сайта база отдыха выглядела уютной, хоть и не новой: двухэтажные деревянные домики, огороженные плетеным забором, круглые беседки у темных вод озера, видневшегося от них в паре метров. Реальность оказалась несколько более прозаичной.

По плану нам предстояло заселиться на базу отдыха до двух часов, перекусить и отправиться в город, затем встретить там гида и осмотреться. Чернозерск не славился ни архитектурой, ни памятниками. Он появился на карте в тот год, когда полвека назад решили затопить Верму.

Тогда же появился краевой музей и центральная библиотека. Их буквально по кирпичикам переносили из старого города, воссоздавая на новом месте. Позже для работников будущей электростанции построили больницу, школу-интернат на самой окраине и совершенно безликую гостиницу. У нее даже собственного названия не было.

Нет, все это не шло ни в какое сравнение с потерянной Вермой. Я не сомневалась ни минуты, когда Роман предложил присоединиться к школьной поездке. Словно так распорядилась судьба. Даже мама не смогла с этим спорить.

Мы вышли из автобуса недалеко от деревянного причала. Дети тут же разбежались выбирать себе лучшие комнаты, разбиваясь на группы по три-четыре человека. Я же отправилась прямиком к берегу. Сердце замирало в странном предвкушении, будто меня ожидал старый знакомый.

Помню, как кровь прилила к лицу и дыхание сперло от увиденного. Я глядела на ожившую папину картину и чувствовала, будто он сам стоит где-то за моей спиной и улыбается.

— Дочь, ты чего тут? — Мама положила руку мне на лоб. — Роман сказал, что ты неважно выглядишь. Похоже, он прав, голова горяченная! Пойдем в дом, приляжешь. Успеешь еще насмотреться.

— Смотри, какая красота! — Я кивнула в сторону полузатопленных руин. — Помнишь эту картину? Кажется, будто папа рядом.

— Прекращай. Его больше нет. — Она развернулась и двинулась обратно.

— Это просто ты хочешь поскорее его забыть! — вырвалось у меня.

Мама вздрогнула, но не обернулась.

Позже я, разумеется, пожалела об этих словах.

III. Лика. Бесконечный день

С момента катастрофы прошли три недели. Мама все не приходила в себя, лежа в холодной палате местной больницы. Я осталась с ней в городе.

Первые дни почти стерлись из памяти, оставив за собой только горькие, мрачные осколки событий и чувство растерянности. Следующие все больше походили один на другой: тот же серый город, мелкая морось и завывающий ветер.

Очередным хмурым утром я проснулась в полном смятении. Сначала долго не могла понять его причину, а потом вдруг вспомнила. И захотела снова провалиться в сон.

Только начинало светать, но в гостиничном номере уже сделалось слишком душно. Свет проникал сквозь тюлевые занавески и окрашивал выцветшие обои розовыми тонами. Голову с трудом удалось оторвать от подушки.

Учебу пришлось оставить, как и другие планы. Врачи не давали никаких прогнозов, даже не хотели строить предположений о мамином состоянии. Больше у меня не осталось никого. Звонки дальних родственников и не очень близких друзей становились все реже. Мне все сильнее не хватало отца. Он бы точно знал, что нужно делать.

В первую очередь следовало подняться с кровати и привести себя в порядок. Общий душ на втором этаже гостиницы принес мало радости. Гудели прохудившиеся трубы. Резкий запах сырого железа ударил в нос, стоило только открыть кран.

Чуть теплой воде удалось, однако, смыть остатки неприятного сна. Я видела его не в первый раз и все не могла уловить суть: вместо событий и образов он оставлял только стойкое ощущение чего-то неправильного. И все же отчего-то вспомнить детали казалось важным.

Накинув грубое вафельное полотенце, я выбралась из душевой. В темном коридоре пахло сыростью и пылью. Неотличимые друг от друга двери без табличек и номеров стояли закрытыми, хотя постояльцев, кроме меня, почти не осталось.

После трагедии базу отдыха опечатали, и большинство приехавших в город родителей, как и меня, разместили в старой гостинице. Той самой — вытянутой и безликой.

Доставшуюся мне комнату я так и не научилась называть своей. Разве что одну деталь я смогла привнести. Я коснулась дверного косяка и слегка отшатнулась. Странно. Буквально вчера мне попалась на глаза одна из подаренных Костей наклеек из его любимой «Алисы в Стране чудес», и я решила отменить ею дверь. Когда-то такую же он прилепил на угол зеркала в коридоре у меня дома.

Я опустила руку в карман джинсов и с какой-то тяжелой растерянностью нащупала там глянцевый край картинки. Должно быть, мне только показалось, что я успела приклеить ее.

Я выбрала новое место и аккуратно прилепила наклейку. Теперь очень важный и деловой кролик снова смотрел на меня красными глазками с дверного косяка.

Завибрировавший вдруг телефон заставил вздрогнуть. Неужели появилась связь?

— Привет! — из трубки раздался тихий мальчишеский голос. — Ты как?

— Здравствуй, Кость. — Я невольно улыбнулась. — Только о тебе подумала. Тут все без изменений. Совсем. А ты там держишься?