Татьяна Логинова – Выбор Веры (страница 3)
Но думать было некогда. Тело требовало одного: дома. Тепла. Безопасности. Она потащилась вдоль гаражей, опираясь на стены, спотыкаясь на каждом неровном плитке тротуара. Рассвет еще не наступил, но тьма уже была не такой абсолютной. На востоке, за крышами домов, небо начало светлеть – грязно-серое, безрадостное. И тут она увидела знакомый контур пятиэтажки. Свою пятиэтажку. Только со стороны задних дворов, с незнакомого ракурса. Она была совсем рядом. До дома – пять минут ходьбы в трезвом состоянии. В ее состоянии – вечность.
Дорога домой превратилась в пытку. Каждый шаг отзывался болью в шее и глухим гулом в голове. Озноб не проходил, ее трясло так, что зубы стучали. Мир вокруг был пуст и безмолвен, предрассветное затишье. Но ей чудилось, что из каждой тени за ней следят голодные глаза. Что холодное дыхание вот-вот коснется ее шеи сзади. Память снова пыталась выстроить барьер: не было вампира. Пьяный бред. Напал грабитель, покусал, испугала сигнализация… Но воспаленные точки на шее, ледяной осадок в крови и абсолютная, животная чуждость собственного тела кричали обратное. Было. Все было.
Она доплелась до своего подъезда. Замок на двери сработал с привычным щелчком, но в тишине он прозвучал как выстрел. Лестница показалась Эверестом. Она карабкалась на четвертый этаж, хватаясь за липкие перила, останавливаясь на каждой площадке, чтобы перевести дух и подавить подкатывающую тошноту. Наконец – родная, облезлая дверь с номером 47. Руки тряслись так, что она едва вставила ключ. Щелчок замка. Вход в крошечную прихожую. Запах затхлости, пыли и одиночества.
Она не стала включать свет в прихожей. Пробралась в ванную, щелкнула выключателем. Яркий свет лампочки над зеркалом ударил по глазам. И тогда она увидела себя.
Отражение в зеркале было чужим. Лицо – мертвенно-бледное, с сероватым оттенком, как у тяжелобольного. Глаза – запавшие, с огромными темными кругами, зрачки расширены от боли и шока. Волосы – грязный, спутанный комок с прилипшими листьями и грязью. Платье – порванное, грязное, с бурыми пятнами крови на воротнике и плече. И шея… На бледной коже шеи зияли два четких, темно-багровых, воспаленных прокола. Они выглядели чужеродно, как клеймо. Знак. Доказательство кошмара.
Вера отвернулась. Быстро, почти истерично, дернула тумблер душа. Холодная вода хлынула на нее, смывая грязь, кровь, пот ночного ужаса. Она терла кожу мочалкой, пока не стало больно, пытаясь стереть не только грязь, но и ощущение ледяных рук на плечах, и влажный звук причмокивания, и запах склепа. Но холод внутри, яд в крови, жжение в местах укуса – это не смывалось. Озноб только усилился.
Она вышла из душа, завернулась в старый, жесткий халат. На кухне налила стакан воды из-под крана, проглотила две таблетки самого сильного обезболивающего, что было в аптечке. Вода показалась безвкусной, мертвой. Она не утолила ту странную, тлеющую внутри жажду, которая была сильнее обычной.
Добравшись до спальни, Вера повалилась на неубранную кровать, даже не пытаясь снять халат. Тело немело, боль под действием таблеток начинала притупляться, превращаясь в тяжелую, гудящую волну. Озноб все еще сотрясал ее, заставляя кутаться в одеяло, хотя тело одновременно пылало от внутреннего жара. Глаза закрылись сами собой. Снаружи, за окном, упали первые тяжелые капли осеннего дождя.
Глава 3
Сон не принес облегчения. Он был черной, бездонной ямой, где мерцали лишь обрывки кошмаров: ледяные пальцы, голодная улыбка во тьме, звук… этот мерзкий, влажный звук всасывания. Вера вынырнула из небытия резко, с ощущением падения. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая бешеный ритм паники.
Темно.
Она лежала неподвижно, вцепившись пальцами в края одеяла, слушая стук собственного сердца. Он был слишком громким, слишком… быстрым. Как будто мотор работал на пределе. Постепенно сознание прояснялось, цепляясь за знакомые очертания: потолок с трещиной в углу, силуэт шкафа, полоска света под дверью… в спальню? Но… что-то было не так.
Она повернула голову, и боль в шее, приглушенная таблетками, напомнила о себе тупым, настойчивым пульсированием. Проколы. Они были там. Реальность кошмара обрушилась с новой силой. Вера зажмурилась, пытаясь отогнать образы переулка, но они впивались в сознание острыми когтями.
Надо встать. Надо включить свет.
Ее рука потянулась к тумбочке, нащупывая выключатель настольной лампы. Щелчок. И… ничего. Лампочка не загорелась. Перегорела? Но она же новая… Вера нажала еще раз, сильнее. Тишина и темнота. Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Она судорожно рванула шнур бра у кровати. Щелчок. Тьма. Никакого теплого желтого света, рассеивающего ужас.
Нет. Не может быть.
Она встала, игнорируя ноющую слабость и озноб, который все еще грыз кости. Подошла к окну, к плотным шторам, которые всегда задергивала на ночь. Ее пальцы, холодные и дрожащие, ухватились за ткань. Сейчас. Сейчас будет свет. Она рванула штору в сторону.
Ослепительная боль вонзилась прямо в мозг.
Вера вскрикнула, отпрянув назад, как от удара. Она зажмурилась, прикрыв глаза ладонями, но бело-огненное пятно пылало под веками. Даже через плотные веки свет, проникавший сквозь запыленное окно, был невыносимо ярким, режущим.
Сердце сжалось ледяным комом. Она осторожно, щурясь до состояния узких щелочек, взглянула на будильник на тумбочке. Электронные цифры горели зеленым: 16:37. Четыре… тридцать семь? Но… она легла на рассвете, после душа. Она проспала… Почти весь день? Это было немыслимо. Она всегда вставала рано, даже в выходные, даже с похмелья. Тело ее, измученное годами работы и стресса, просто не умело спать так долго.
Солнце… Я не могу смотреть на солнце.
Мысль пронеслась, холодная и неумолимая. Она вспомнила вчерашнего… его. Его исчезновение в тени. Его реакцию на свет фар. Популярные клише, которые она когда-то читала в романах, смотрела в фильмах, обрушились на нее лавиной: вампиры боятся солнца. Сгорают на свету.
Она снова подошла к окну, не открывая глаз, лишь приоткрыв веки на микроскопическую щелку. Свет все равно бил по сетчатке болью. За окном – ослепительно яркий, почти горизонтальный луч заходящего солнца, пробивавшийся между домами. Обычный осенний вечер. Но для ее глаз это был пыточный инструмент.
Нет. Нет-нет-нет. Это бред. Похмелье. Шок. Инфекция от укуса.
Она отвернулась от окна, пошатнувшись. Надо было в ванную. Умыться. Привести себя в порядок. Осмотреть раны. Убедиться, что это просто раны.
Путь до ванной казался полосой препятствий. Свет из окна в коридоре, пусть и не прямой, заставлял щуриться и вызывал дискомфорт. Она включила свет в ванной – тусклая лампочка над зеркалом. И снова – удар. Меньший, чем солнечный, но все равно резкий, неприятный. Она моргнула, пытаясь адаптироваться.
И увидела себя в зеркале.
Вера застыла, вцепившись в край раковины. Отражение было… чужим. Не просто измученным, как утром. Оно было другим.
Бледность. Не бледность после болезни или шока. Кожа была мертвенно-белой, фарфоровой, почти сияющей в тусклом свете. Ни намека на румянец, на капилляры под тонкой кожей. Только голубоватые тени под глазами, которые казались теперь неестественно глубокими. Сами глаза… Зрачки были все еще широкими, темными безднами, но радужка… казалась ярче? Или это игра света? Взгляд был напряженным, почти… звериным. Настороженным.
И шея. Два прокола, темно-багровые, воспаленные, окруженные легкой синевой.
Вера медленно поднесла руку к губам. Провела пальцем по верхним зубам. Клыки… они всегда были у нее чуть заметнее других? Или… ей показалось, что кончики стали острее? Она надавила. Больно. Но не так, как если бы зуб шатался. Словно нерв отозвался глубже. Бред. Самовнушение.
Жажда. Она вспомнила о жажде. Та самая, странная, тлеющая внутри. Вера открыла кран, набрала ладонь воды, поднесла ко рту. Прохладная влага коснулась губ… и ее вырвало.
Не водой. Пустотой. Сухим, мучительным спазмом. Желудок сжался в узел, горло обожгло кислотой. Она оперлась о раковину, кашляя и давясь.
Вампиры не пьют воду. Только кровь.
Мысль прошила сознание, как ледяная игла. Она вспомнила дикую, нечеловеческую жажду в часовне, которую не смогла утолить святая вода. Которая обожгла ее изнутри.
Нет. Не может быть.
Она выпрямилась, глядя на свое отражение с ужасом. Надо поесть. Нормальная еда. Йогурт. Хлеб. Что-то легкое. Доказать себе… Что?
Она прошла на кухню, избегая прямых лучей из окна. Холодильник гудел в углу. Вера открыла дверцу. Холодный воздух ударил в лицо, но… запахи. Боже, запахи!
Раньше она их почти не замечала. Затхлый запах старой колбасы на верхней полке. Кисловатый дух открытого пакета молока. Терпкий аромат подгнивающего яблока в ящике. И что-то еще… металлическое, сладковато-тошнотворное. Она узнала этот запах. Кровь. Упаковка куриной грудки, купленная три дня назад и забытая в дальнем углу. Запах был слабым, едва уловимым для обычного носа, но для нее сейчас он ударил в ноздри с силой удара, вызвав новый приступ тошноты и… чего-то другого. Глубинного, темного позыва.
Она захлопнула холодильник, прислонившись к нему лбом. Дышала ртом, стараясь не чувствовать. Мысль о сыром мясе, о крови… вызывала у нее отвращение. Физическое отвращение.