Татьяна Логинова – Выбор Веры (страница 5)
Вера вскочила, побежала в ванную, включила свет – лампочка горела, не ослепляя.
Она уставилась на свое отражение.
Кожа была бледной, но не мертвенно-белой, как вчера. Глаза – обычные, зрачки сужались при ярком свете. Шея… Две точки все еще были видны, но не болели, лишь слегка зудели, как заживающие ранки.
– Это… сон?
Она выбежала на кухню, схватила крестик со стены, сжала его в ладони – никакого ожога.
– Что за черт?!
Вера налила стакан воды, выпила залпом. Желудок принял жидкость спокойно, без спазмов.
Но… вчера…
Она стояла посреди кухни, совершенно сбитая с толку.
Мне это приснилось?
Она провела пальцами по точкам – они были реальными.
– Ладно… ладно… – прошептала она, пытаясь успокоиться.
Может, это был один из симптомов? Временный эффект?
Или…
Или она действительно сошла с ума.
Вера глубоко вдохнула, почувствовала, как воздух наполняет легкие, и это было так нормально, так привычно, что хотелось плакать.
Она оделась, вышла на улицу.
Солнце светило прямо в лицо.
Никакой боли.
Люди шли мимо, никто не шарахался, не кричал: «Вампир!»
Она купила кофе в ларьке – выпила без проблем, ощущая, как тепло разливается по груди.
– Значит… это бред?
Вера вернулась домой, села на кровать, сжала голову руками.
– Я не понимаю…
Одно было ясно:
Что-то произошло той ночью.
Но что именно – она пока не знала.
А главное…
Продолжится ли это?
Глава 5
Утро встретило Веру серым, мокрым небом и мелким дождем, стучащим по подоконнику. Она провела всю ночь в тревожном полусне, ворочаясь между кошмарами и внезапными пробуждениями, когда казалось, что кто-то стоит у кровати, дышит ей в затылок, протягивает ледяные пальцы к ее шее. Но сейчас, когда за окном зазвенел будильник, а за стеной застучали соседские дети, собирающиеся в школу, все это казалось просто дурным сном.
Она натянула привычный серый кардиган, застегнула его до самого горла, скрывая следы укусов, и, прежде чем выйти, еще раз проверила себя в зеркале: обычное лицо, обычные глаза, никакой мертвенной бледности. Только тени под глазами – глубокие, синеватые – выдавали бессонную ночь.
«Возможно, мне просто показалось», – подумала она, наливая кофе в дорожную кружку. Рука дрожала, и кипяток пролился на стол, оставив темное пятно.
Дождь усиливался, когда Вера вышла на улицу. Она автоматически раскрыла зонт, но вдруг осознала, что капли, падающие на ткань, звучат… громче, чем обычно. Не просто глухим шуршанием, а отчетливыми, раздельными ударами, будто кто-то стучит по барабану. Она замерла, прислушалась – и поняла, что слышит каждую каплю.
А потом увидела голубя.
Он сидел на карнизе пятого этажа, в пятидесяти метрах от нее, и чистил клювом перья. И Вера различала каждое движение – как перья взъерошиваются, как капли дождя скатываются по его спине, как он поворачивает голову, замечая что-то внизу.
Она резко опустила взгляд, почувствовав легкое головокружение.
Что со мной?
Но времени на размышления не было – через двадцать минут начиналась лекция.
––
Аудитория 317 всегда была проблемной – тяжелая дубовая дверь с покосившейся коробкой, которую нужно было толкать плечом, чтобы открыть. Вера привыкла к этому ритуалу: сначала нажимаешь на ручку, потом упираешься ногой в стену и с силой толкаешь.
Сегодня она сделала все как обычно – но дверь поддалась слишком легко.
Раздался громкий треск, и Вера, потеряв равновесие, чуть не упала вперед. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив в штукатурке глубокую вмятину. Откуда-то сверху посыпалась пыль.
В аудитории воцарилась тишина. Тридцать пар студенческих глаз уставились на нее.
– Э-э… – Вера покраснела. – Простите.
Она оглянулась на дверь – та висела криво, будто петли частично вырваны из косяка.
Но тут зазвенел звонок, и Вера, стиснув зубы, быстро прошла к преподавательскому столу, делая вид, что ничего не произошло.
– Сегодня мы разбираем «Преступление и наказание», – начала она, раскрывая конспект. Голос звучал ровно, хотя пальцы слегка дрожали. – Кто может сказать, в чем заключается…
Она вдруг замолчала.
Потому что услышала шепот на последней парте.
– …с утра уже бухает, глянь, как ее трясет…
Слова были произнесены едва слышно, под смех, но Вера разобрала их так четко, будто кто-то наклонился и прошептал прямо в ухо.
Она резко подняла голову. Взгляд сам нашел виновника – рыжего парня с пирсингом в брови, который тут же замолчал, увидев ее реакцию.
– В чем заключается трагедия Раскольникова, Андрей? – спросила она, намеренно называя его по имени.
Парень побледнел. Он точно не ожидал, что она знает, кто это сказал.
А Вера стояла, сжимая ручку, и думала только одно: что дальше?
Лекция тянулась мучительно долго. Каждое слово давалось Вере с усилием, будто она говорила сквозь толстое стекло, отделяющее ее от остального мира. Студенческие тетради, скрип ручек, шелест страниц – все эти привычные звуки теперь обрушивались на нее с неестественной четкостью. Она слышала, как карандаш упал на пол тремя рядами дальше, как кто-то тихо вздохнул у окна, как желудок одного из студентов негромко урчал от голода.
Особенно невыносимым был запах. Духи одной из студенток – сладкие, приторные, с нотками ванили – буквально били в нос, смешиваясь с ароматом кофе из кружки на кафедре, запахом мокрых пальто в углу аудитории и чем-то еще… металлическим, едва уловимым, что заставляло ее сглатывать слюну.
Когда наконец прозвенел звонок, Вера едва сдержала вздох облегчения. Собирая бумаги дрожащими руками, она не заметила, как порвала лист с планом семинара – пальцы сжались слишком сильно, будто стали чужими.
––
Учительская встретила ее гомоном голосов и запахом свежемолотого кофе. За большим дубовым столом у окна сидели трое преподавателей средних лет, оживленно обсуждавших свежий скандал в ректорате. Их разговор, перекрываемый шумом кофемашины и скрипом колес офисного кресла, для Веры звучал с пугающей ясностью, будто кто-то накрутил громкость мира.
– Вера Николаевна, вы как всегда вовремя! – обернулась к ней Ольга Петровна, заведующая кафедрой, размахивая коробкой конфет. – Берите «Птичье молоко», пока Леонид Семёнович все не прибрал.
Обычно Вера любила эти моменты – маленькие ритуалы преподавательского братства, когда можно было на пять минут забыть о лекциях и проверить тетради под болтовню коллег. Но сейчас все было иначе.
Она взяла конфету, сунула ее в рот – и тут же чуть не задохнулась. Сахар, который раньше казался приятно сладким, теперь буквально обжигал язык. Шоколад осел на нёбе липкой, отвратительной массой.
– Что, невкусно? – засмеялся Леонид Семёнович, замечая ее гримасу.