Татьяна Лив – Магия по расписанию или воспитательница в другом мире (страница 4)

Ставни были закрыты, но Алиса заметила, что наличники выкрашены свежей голубой краской – кое-где даже виднелись подтёки, будто красили совсем недавно. Крыльцо скрипело, но ступеньки были целыми, не проваливались. А у порога, в щели между досками, рос крошечный пучок мяты – пробился сам, дожидаясь, когда за ним будет кому ухаживать.

– Глафира его любила, – сказал Горислав, заметив её взгляд. – Каждую весну красила. А в прошлом году я сам помогал – она уж ходить плохо могла, а всё просила: «Покрась, Горислав, чтоб не скучал дом».

– Ключ под крыльцом, – сказал Горислав. – Сам не полезешь, борода мешает. Ты молодая, нагибайся.

Алиса нагнулась, пошарила рукой под нижней ступенькой и нащупала тяжелый железный ключ. Холодный, с замысловатой бородкой.

– Ну, открывай, – кивнул староста. – Чего замерла?

Алиса вставила ключ в замок. Тот поддался не сразу – пришлось повозиться, повернуть туда-сюда, придержать язычок. Но в конце концов внутри что-то щелкнуло, и дверь открылась.

Внутри пахло пылью, сухими травами и еще чем-то – горьковатым, лекарственным, давним. Алиса перешагнула порог.

– Но в целом жить можно, – сказал Горислав, оглядев горницу хозяйским взглядом.

– Топить печь умеешь? – спросил он.

– Э-э…

– Не умеешь. Воду где брать – знаешь?

– Предположим…

– Не знаешь. Колодец за углом, ведро в сенях, – староста говорил коротко, рублено, как человек, привыкший экономить слова. – Дрова в сарае. Магии у тебя нет, так что огонь будешь кресалом добывать. Кресало есть?

Алиса молча покачала головой.

Горислав вздохнул так тяжело, что у него шевельнулась борода.

– Ладно. Пришлю Лисёнка, покажет. Жить будешь здесь. За домом следи, ничего не трогай без надобности. Еду тебе первые дни соседки поднесут, а там поглядим.

Он помолчал, будто решая, говорить или нет.

– И еще. В углу котел стоит. Глафирин. Ты его… это… не зли.

– В смысле – не зли? – насторожилась Алиса.

Горислав уже взялся за ручку, но замер, обернулся.

– Ты это… не бойся, если что. Котел он добрый. Глафира его с малого котёнка растила. Ну, не котёнка, а… сам понимаешь. Он с ней разговаривал. Не словами, конечно, а бульком. Она понимала.

Он помолчал, погладил бороду.

– Я вот не понимал. И те двое, что въезжали, – тоже. Они на него кричали, а он обижался и чай не грел. Так и съехали.

– А что любит котел? – спросила Алиса.

– Чистоту любит, – подумав, сказал Горислав. – И чтоб не забывали. И кашу с маслом. Глафира всегда в субботу кашу с маслом варила, он урчал на всю деревню.

Он шагнул к двери.

– Покормить не забудь. И на ночь заслонку закрывай, а то булькает.

Дверь закрылась. Алиса осталась одна.

Она повернулась к углу.

Котел стоял на лавке у окна. Обычный с виду: чугунный, пузатый, с деревянной ручкой на крышке и слегка подкопченным боком. Старый, но ухоженный – видно было, что за ним следили, чистили, мыли. Просто… забыли.

Алиса сделала шаг к нему.

Котел булькнул.

Она замерла.

– Ты чего? – спросила она шепотом.

Котел промолчал. Но по тому, как он стоял – чуть накренившись, будто отвернулся, – стало ясно: он обижен.

– Тебя давно не кормили? – осторожно предположила Алиса.

Тишина.

– Воду налить?

Котел булькнул. Коротко, сердито.

Алиса вздохнула. Она разговаривала с капризными детьми тысячу раз, но с котлом – впервые. И всё же интонации были те же самые: отвернулся, молчит, ждёт, когда его начнут уговаривать.

– Я вообще-то не травница, – сказала Алиса, садясь на корточки напротив. – Я воспитатель. Детский сад, ясельная группа. Если тебе это о чем-то говорит.

Котел определенно молчал с осуждением.

– Слушай, – сказала она примирительно. – Я понимаю, ты привык к Глафире. Она была травница, знала, как с тобой обращаться. А я – городская, от газа и электричества. У меня дома кнопка есть – нажал, и огонь горит. Никаких проблем. А тут… – она оглядела печь, дрова, кресало, о котором только что говорил Горислав. – Тут, похоже, всё сложнее. Но я быстро учусь. И я не буду на тебя кричать. Обещаю.

Котел чуть заметно накренился в её сторону.

– У нас в группе был мальчик, Вова, – продолжала Алиса, потому что разговаривать с котлом оказалось почему-то легче, чем молчать. – Он тоже, когда обижался, отворачивался и ни с кем не разговаривал. А однажды надел ведро на голову и просидел так полдня. Потому что ему не дали зеленую чашку, а дали синюю.

Котел чуть-чуть, самую малость, накренился в ее сторону.

– Но Вова был маленький. А ты большой, – добавила Алиса. – И пузатый. Очень даже солидный котел.

Крышка приподнялась на миллиметр.

– Пузатенький, – поправила себя Алиса, вспомнив, как ласково говорят с капризными детьми. – Очень уважаемый, пузатенький котел. Наверное, ты здесь самый главный?

Котел булькнул. Теперь уже почти довольно.

Алиса выдохнула.

– Ну что, будем дружить?

Крышка стукнула раз, другой – утвердительно.

– Тогда давай знакомиться. Я Алиса. А тебя как зовут?

Котел замер.

Имя у него явно было – Алиса чувствовала это по тому, как он вдруг напрягся, будто вспоминая что-то забытое. Но назвать себя котел не мог. Не умел.

– Не помнишь? – спросила она мягко. – Ничего страшного. Бывает. Мы тебе новое придумаем, хочешь?

Крышка приподнялась – заинтересованно.

Алиса задумалась.

Смотреть на котел и придумывать ему имя – это было одновременно странно и очень естественно. Как подбирать слова для обиженного ребенка. Нельзя торопиться, нельзя давать первое попавшееся. Надо почувствовать.

Котел булькнул. Тихо, вопросительно.

– Буль, – сказала Алиса. – Бульк. Тебе подходит?

Котел подпрыгнул на лавке.

Крышка взлетела вверх, стукнулась о потолок, звякнула, упала обратно. Изнутри вырвалось облачко пара – теплое, пахнущее мятой и почему-то яблоками.

– Нравится? – улыбнулась Алиса.