Татьяна Лив – Магия по расписанию или воспитательница в другом мире (страница 3)

Камушек.

Совсем маленький, с ноготь большого пальца, гладкий, теплый – непривычно теплый, как будто его только что держали в руках. Алиса вытащила его и поднесла к свету.

Обычный серый камень. Обычный, если не считать того, что внутри него будто мерцал крошечный огонек. Не свет, нет – скорее обещание света.

– Ты откуда взялся? – шепотом спросила Алиса. – Я тебя не клала.

Камушек не ответил. Но тепло от него разлилось по ладони, поднялось выше, к груди, и вдруг Алиса почувствовала то, чего не чувствовала с момента пробуждения.

Спокойствие.

Не то, когда заставляешь себя успокоиться, потому что истерить некогда. А настоящее, глубокое, как тихая вода.

Она сжала камушек в кулаке.

– Ладно, – сказала она. – Разберемся.

Глава 2. В которой Алиса знакомится с котлом, а котел – с Алисой, и это не любовь с первого булька

Горислав оказался мужиком лет пятидесяти, с окладистой бородой, умными глазами и таким тяжелым взглядом, что хотелось сразу признаться во всем, даже если ничего не совершал.

– Бродячая? – спросил он, оглядев Алису с ног до головы.

– Попавшая, – поправила Алиса и сама удивилась своей смелости.

Горислав хмыкнул. Борода колыхнулась.

– Лисёнок говорит, ты про магию спрашивала, как дитя малое. Откуда сама-то?

Алиса задумалась. Сказать правду? Но правда звучала как «Москва, Рязанский проспект, детский сад №147». В контексте розового дыма из труб и королевства Велиярского это было… неубедительно.

– Издалека, – сказала она.

– Это я и сам вижу, – Горислав почесал бороду. – Одежка на тебе чудная. Ткань тонкая, нездешняя. И магического следа нет. Совсем. Как от пустой плошки.

Алиса не знала, хорошо это или плохо.

– Я не маг, – сказала она. – У нас магии нет. Совсем.

Староста переглянулся с Лисёнком. Лисёнок пожал плечами – мол, я ей то же самое говорил.

– Слыхал я про такие земли, – медленно проговорил Горислав. – Далеко очень. За туманами, за хребтами… Туда даже порталы не ходят. Как ты здесь очутилась?

– Меня повозка сбила.

– Кто сбил?

– Повозка. Это… ну, телега. Только без лошади. И очень быстрая.

Горислав посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Потом вздохнул.

– Ладно. Врать ты не умеешь, это видно. И от тебя не пахнет лихом. Оставайся пока.

Алиса выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание.

– Работать умеешь? – спросил Горислав.

– Умею.

– Чем занималась?

– С детьми работала. Нянчила. Учить, играть, успокаивать.

Староста посмотрел на нее с новым интересом.

– С детьми, говоришь?

– Двадцать три человека в группе. Разновозрастные. С трех до шести.

– И справлялась?

– Справлялась.

– Ну, смотри. Это нам может пригодиться, – Горислав почесал затылок, отчего его борода колыхнулась, как лес после ветра. – У нас тут магия магией, а дети есть дети. Иной раз такого наколдуют, что родители неделю от стенки отскребают. Но это потом. А сейчас тебе пристроиться куда-то надо.

Он встал, снял с гвоздя тулуп, накинул на плечи.

– Пойдем, покажу, где жить будешь.

Алиса растерянно заморгала:

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть? – Горислав уже шагал к двери. – Лисёнок, ты тоже иди. Злобе скажи, чтоб не пугала постоялку. А то опять засмеет, она умеет.

– Она не со зла, – привычно буркнул мальчишка. – Она заботится.

– Знаю. Но у людей от ее заботы нервное бывает.

Алиса слушала этот разговор и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног, словно песок. Староста сам ведет ее в дом. С капризным котлом, про который уже все предупреждают. И козу, которая смеется, уже обсуждают в контексте ее нервов.

– Не отставай, – обернулся Горислав с крыльца.

Алиса пошла следом.

Деревня при свете угасающего дня оказалась еще красивее, чем издалека. Дома стояли ровными рядами, у каждого – палисадник, резные наличники, заборы с причудливыми калитками. Куры все так же важно расхаживали по дороге, но теперь Алиса разглядела, что они не просто куры, а какие-то особенные – с перламутровым отливом на перьях.

Алиса замедлила шаг, разглядывая деревенскую улицу. Из одного дома доносился запах свежего хлеба, из другого – терпкий травяной настой. Где-то залаяла собака, и её лай подхватили другие – перекличка покатилась по всей деревне, затихая где-то у леса.

Горислав шёл впереди, и Алиса вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится здесь. Нравится этот запах, этот уют, эти куры с перламутровыми перьями. В Москве она никогда не замечала, как пахнет вечер. Там пахло бензином, пылью и выхлопными газами. А здесь – жизнью.

– Не отставай, – снова обернулся Горислав.

Алиса прибавила шагу.

Горислав шел широким, хозяйским шагом, здоровался с мужиками, кивал бабам, одной даже ответил на вопрос про навоз – коротко, но обстоятельно. Алиса семенила следом, чувствуя себя то ли провинившейся школьницей, то ли приблудным щенком, которого ведут пристраивать в добрые руки.

– Вон там, – Горислав махнул рукой в сторону околицы. – Крайний дом, у самого леса. Травница наша, Глафира, там жила. Царствие ей небесное.

– А что с ней случилось? – спросила Алиса.

– Да старость, – вздохнул староста. – Девяносто семь годков прожила, полдеревни на ноги поставила, зелья от хворей варила, детей принимала. Дом хороший оставила. Жалко, что пустует.

– А почему никто не вселился?

Горислав крякнул:

– Так котел. Магический. Глафира его с толком варить настроила, а без нее он… с норовом. Пробовали тут двое жить – не ужились. Другим не дается. Стоит, пылится, обижается.

Алиса хотела спросить, как котел может обижаться, но вовремя прикусила язык. Мир, где дым из труб бывает розовым, а куры – перламутровыми. Котел с характером – еще не самое странное, что она сегодня видела.

– А если я не уживусь? – спросила она.

– Тогда будешь в общем котле варить, у колодца, – пожал плечами Горислав. – Но ты попробуй сначала. Вдруг получится.

Дом травницы Глафиры стоял на самом краю, упираясь палисадником в лесную опушку.

Дорожка к нему заросла травой, ставни были закрыты, крыльцо выглядело сиротливо. Но когда Алиса подошла ближе, она заметила, что дом не производит впечатления заброшенного. Скорее – ждущего.