Татьяна Лив – ХУДШИЙ ПИРАТ ГАЛАКТИКИ (страница 22)

— У нас хватит?

— Впритык. Если не будем маневрировать. И если не случится ничего непредвиденного.

— У нас ВСЕГДА случается непредвиденное!

— Именно поэтому я и переживаю. Хотя «переживаю» — громкое слово для того, кто давно смирился с неизбежным.

— Делай, — сказал Макс.

Крен выровнялся. Ботинок Лиры остановился у стены. Глок поднялся, потирая ушибленную конечность, и обиженно посмотрел на пол, словно тот был виноват.

— Кхх, — сказал он полу.

— Глок обвиняет пол в предательстве, — перевёл КАРЛ. — Я его понимаю. Доверять нельзя никому. Даже полу.

— Кхрр, — Глок посмотрел на крепление и выдал длинную тираду.

— Глок говорит, что предупреждал об этом две недели назад, — перевёл КАРЛ. — Он стучал по стабилизатору и говорил «кхрр-кхрр-тррр», что означает «эта штука скоро отвалится». Но его никто не понял.

— Потому что он говорит на непереводимом языке! — воскликнул Макс.

— Кхрр! — обиженно фыркнул Глок.

— Он говорит, что это дискриминация, — добавил КАРЛ. — И я с ним согласен. Хотя мне, как депрессивному ИИ, сложно с чем-то соглашаться. Мир в целом кажется мне несправедливым.

— КАРЛ, сосредоточься. Мы можем лететь без стабилизатора?

— Лететь — да. Маневрировать — с трудом. Садиться — вопрос открытый. И тревожный. Как и всё в моей жизни.

Макс потёр лицо. Двадцать часов в полёте. Двадцать часов осталось. Реактор трещит. Стабилизатор улетел. Принцесса на борту. Вся галактика их ищет.

И тут ему пришла в голову идея.

Плохая идея. Он это знал. Но других не было.

— КАРЛ, — сказал он тихо, отойдя в дальний угол рубки. — Можешь пробить связь с Солнечной Империей? Канал императорского двора?

Долгая пауза.

— Могу, — ответил КАРЛ. — Но это очень, очень, очень плохая идея.

— Знаю.

— Настолько плохая, что даже моя депрессия нашла новое дно. Я не думал, что это возможно.

— КАРЛ.

— Устанавливаю связь. Потому что ты всё равно не послушаешь.

Макс закрыл дверь рубки. Зара ушла спать — наконец, после двенадцати часов за штурвалом. Глок дремал под консолью. Бритва возился с трубопроводом. Лира — в каюте.

Он был один.

Экран мигнул. Появилось изображение — герб Солнечной Империи. Золотое солнце на чёрном фоне. Потом — лицо.

Не император.

Чиновник. Молодой, бледный, в форменном кителе с нашивками.

— Канцелярия Его Императорского Величества, — произнёс чиновник скучающим тоном. — Чем могу...

Он замолчал. Уставился на Макса. Потом — на экран перед собой. Потом снова на Макса.

— Вы... Макс Коваль?

— Да.

— Тот самый Макс Коваль? Который...

— Да. Тот самый. Мне нужно поговорить с императором.

Чиновник моргнул. Дважды.

— Вы... хотите поговорить с императором.

— Да.

— Вы, разыскиваемый преступник, подозреваемый в похищении принцессы, хотите ПОГОВОРИТЬ С ИМПЕРАТОРОМ??

— Если это возможно, — Макс старался звучать вежливо.

Чиновник открыл рот. Закрыл. Потом исчез — экран показал герб. Минута. Две.

— Он побежал докладывать, — сказал КАРЛ. — Или вызывать охрану. Или то и другое.

— Спасибо, КАРЛ.

— Не за что. Наблюдать за катастрофами — моё хобби. Единственное, что скрашивает существование.

Экран снова ожил.

На этот раз — другое лицо.

Мужчина лет пятидесяти пяти. Седые волосы, коротко стриженные. Аккуратная борода. Карие глаза — холодные, как вакуум между звёздами. Лицо без единой эмоции. Ни гнева, ни удивления. Ничего.

Император Таллон III.

— Капитан Коваль, — произнёс он. Голос ровный, негромкий. Властный, как гравитация. — Неожиданно.

Макс сглотнул. Руки вспотели. Он вытер их о штаны и сказал:

— Ваше величество. Я... у меня ваша дочь.

— Знаю.

— Вы знаете?

— Моя разведка отследила ваш корабль через час после взлёта с Кхарис-4. — Таллон даже не моргнул. — Я знаю, где вы. Куда летите. И кто вас нанял.

Макс похолодел.

— Тогда... вы понимаете, что это недоразумение. Мне сказали — груз. Я не знал, что в контейнере ваша дочь. Я готов вернуть её. Прямо сейчас. Назовите координаты.

Таллон молчал. Смотрел на него — сквозь него — как учёный смотрит на лабораторную мышь.

— Нет, — сказал он наконец.

— Что... нет?

— Я не приму её обратно.

Макс открыл рот. Закрыл.

— Простите?

— Моя дочь сделала выбор. Она сбежала. Предала семью. Предала империю. Предала свой долг. — Голос Таллона не изменился. Ни на полтона. — Пусть живёт с последствиями.

— Но... она ваша дочь.