Татьяна Лив – ХУДШИЙ ПИРАТ ГАЛАКТИКИ (страница 20)

— Тихо! — Макс поднял руки. — Обе — тихо!

Тишина. Зара тяжело дышала. Лира вздёрнула подбородок — королевский жест, который выглядел нелепо в чужой майке с пятном от лапши.

— Зара, — Макс повернулся к пилоту. — Мы доставим её через двадцать два часа. Получим деньги. Купим тебе ящик лапши. Два ящика. И новый тостер.

— Три ящика, — процедила Зара.

— Три.

— И тостер с двумя режимами.

— С тремя.

Зара посмотрела на него. Потом на Лиру. Потом снова на Макса.

— Ладно, — сказала она. — Но держи её подальше от камбуза.

Она ушла. Её шаги — быстрые, злые — простучали по коридору и затихли в рубке.

Лира стояла, глядя ей вслед. Подбородок всё ещё вздёрнут, но руки — Макс заметил — мелко дрожали.

— Она меня ненавидит, — сказала принцесса.

— Она голодная, — поправил Макс. — Это разные вещи. Хотя на этом корабле грань тонкая.

Лира опустила глаза. Впервые за всё время — без вызова, без гордости. Просто усталая девчонка.

— Я не умею... — она запнулась. — Я никогда не готовила. Не стирала. Не... жила так. У нас были слуги. Для всего.

— Ну, — Макс прислонился к стене, — теперь ты на «Соколе». Здесь слуг нет. Есть команда, которая пытается не умереть. И каждый делает что может.

— А что могу я?

Макс задумался. Честный ответ был "ничего", но говорить это семнадцатилетней принцессе, которая только что поругалась с единственным пилотом, казалось жестоким.

— Научишься, — сказал он. — Все учатся.

— Кхрр, — Глок заглянул на камбуз, принюхался, сморщился.

— Глок говорит, что джем действительно был с плесенью, — перевёл КАРЛ. — Он чувствует остаточный запах спор. Зара бы отравилась через два дня.

— Не говори ей, — быстро сказал Макс.

— Почему?

— Потому что тогда она обидится ещё сильнее. Логика Зары не подчиняется обычным законам.

— Понял. Фиксирую в бортовом журнале: «Принцесса спасла пилота от отравления. Пилот этого не узнает. Абсурд продолжается».

К восемнадцатому часу Лира нашла Бритву.

Робот сидел в грузовом отсеке, паял трещину в трубопроводе. Работа тонкая — его огромные боевые руки двигались с хирургической точностью. Лира остановилась в дверях и наблюдала.

Макс тоже наблюдал — из коридора, стараясь не мешать. Он видел, как принцесса стояла минут пять, прежде чем заговорить.

— Ты сказал, что ты пацифист, — она начала осторожно. — В грузовом отсеке. Когда я проснулась.

— Да, — Бритва не прекратил работу.

— Но ты боевой робот. Модель "Разрушитель". Я видела такие в имперской армии. — Она помолчала. — Они не бывают пацифистами.

— Не бывают, — согласился Бритва. — Пока не прочитают Толстого.

— Толстого? — Лира нахмурилась.

— Русский писатель, — ответил робот, не прекращая работу. Паяльник шипел, металл плавился.

— «Войну и мир». Дважды, — продолжил он. — Потом «Анну Каренину». Потом «Воскресение». Потом перечитал «Войну и мир», потому что в первый раз пропустил философские отступления.

— Зачем?

— Я искал ответ.

— На какой вопрос?

Бритва выключил паяльник. Повернул голову к ней. Синие оптические сенсоры — мягкие, тёплые.

— Можно ли перестать быть тем, кем тебя создали.

Лира замерла. Макс видел, как что-то изменилось в её лице — дрогнуло, на секунду.

— И что ответил Толстой? — спросила она тише.

— Что можно. Но это больно. И долго. И не все поймут.

Лира молчала. Потом села на ящик рядом с Бритвой. Просто села — без разрешения, без церемоний. Подтянула колени к груди.

— Ты убивал людей, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

— Триста сорок семь, — ответил Бритва. — Я помню каждого.

— И теперь?

— Теперь я чиню трубы. — Он снова включил паяльник. — Это лучше.

— Намного?

— Бесконечно.

Лира смотрела, как он паяет. Молча. Долго.

— Я тоже хочу перестать быть тем, кем меня создали, — сказала она наконец. Очень тихо. Почти шёпотом.

Бритва не ответил. Просто продолжал работать. Но Макс заметил — его сенсоры мигнули. Один раз. Коротко. Тепло.

Макс отошёл от двери. Не его разговор. Не его момент.

Он вернулся в рубку. Зара дремала в кресле — одним глазом, как кошка. На экране тихо мерцал радар. Чисто. Никаких точек. Пока.

— КАРЛ, — тихосказал Макс. — Как реактор?

— Трещина стабильна. Не растёт. Это почти чудо. — Пауза. — Хотя я не верю в чудеса. Я верю в статистику. А статистика говорит, что нам просто повезло.

— Сколько до "Убежища"?

— Двадцать два часа.

— Мы дотянем?

Долгая пауза. Длиннее обычного.

— Не знаю, — сказал КАРЛ. — И мне не нравится, когда я не знаю. Это случается редко. И каждый раз — перед чем-то плохим.

— Ты всегда такой оптимистичный?

— Я реалист. С депрессией. Это хуже оптимизма, но честнее. — Пауза. — Макс?

— Да?