Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 11)

— Ну, хотя бы маме позвони. Она же волнуется.

— Позвоню попозже, пусть думает, что я ещё отдыхаю. Я собираюсь сначала снять комнату, а потом уже объявить о своей самостоятельности. Пусть выходит замуж, делает всё, что угодно, я с ними жить не буду.

— Ты жестока к матери, она не заслужила этого. Она всего лишь полюбила.

— Полюбила?! — сморщилась я. — Из-за того, что одному человеку кажется, что он влюбился, он ломает всё, что строилось годами. А того, кого он любил раньше, с кем он делил радость и горе, он готов послать к чёрту вместе с отпрысками, которые тоже стали помехой новому чувству. Нет, здесь что-то неправильно, близкие люди не должны страдать оттого, что новый мужчина оказался вдруг милее собственного мужа. Можно же как-то бороться с собой? Не складывать же сразу лапки и вздыхать: «Ах, это любовь, я ничего не могу с собой поделать». Да и кончается это всегда плохо.

— Почему плохо?

— Потому что эйфория проходит, когда они, наконец, оказываются вместе. У плохого начала не бывает хорошего конца.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда сама влюбишься.

— Я уже люблю тебя, — улыбнулась я. — В этот момент я любила не только Вадика, но и весь мир.

— Меня ты не любишь, к сожалению, — грустно сказал Вадик, — Да и никогда не любила.

— Глупости! Тогда почему же я с тобой?

— Потому что ты хочешь поиграть во взрослую жизнь, а я на данный момент самая подходящая кандидатура, — сказал он, не глядя на меня.

— Зачем ты так? Я хорошо к тебе отношусь, может, я не умею любить.

— Просто я не тот, кто тебе нужен. Я был для тебя другом, другом и остался, несмотря на то, что мы теперь спим вместе.

«Зря я это затеяла, Вадик заслуживает любви», — подумала я.

— Вик, — он наклонился ко мне и обнял. — Я всё равно тебе благодарен, что ты со мной. Я был твоим первым мужчиной, это останется со мной на всю жизнь. Но я не знаю, как я буду жить, когда ты уйдёшь.

— Может, я надоем тебе раньше, чем уйду? Перестань раскисать, всё будет хорошо. Пойдём лучше домой, — мне хотелось закончить этот разговор. И почему людям не живётся без того, чтобы втрескаться в кого-то по самые уши? Лично меня уже достала эта любовь вокруг меня. Мне кажется, жизнь прекрасна и без нее.

Вадик открыл дверь своим ключом. Екатерина Ивановна вышла в коридор и грозно заявила:

— Явился, значит, блудный сын!

Я выступила из-за спины Вадика и пискнула:

— Здравствуйте!

Она бросила на меня беглый взгляд и обрушилась на Вадика:

— Да как ты смел так поступить со мной! Я ночей не спала, не знала, жив ли ты. Как ты мог укатить на юг без разрешения, да ещё с девчонкой из этой семьи? Да тебя посадит её мама только за то, что ты рядом с ней стоишь. Сколько раз я тебе говорила, держись от неё подальше. А что это за розы в вёдрах? Вы их украли? Господи, ну послал же бог сынка.

Я никогда не видела её в таком состоянии. В её глазах стояли слёзы, а голос дрожал и срывался на визг.

Я решила взять огонь на себя.

— Екатерина Ивановна, — начала я спокойно и твёрдо. — Вадик не виноват, это была моя идея поехать на юг. С ним или без него, я бы всё равно уехала, так сложились обстоятельства. А он, как хороший друг, пришёл мне на помощь и не позволил уехать одной. Вы можете им гордиться! — выпалив свою тираду, я твёрдо посмотрела ей в глаза.

От моей тирады у Екатерины Ивановны отвисла челюсть, и она даже не знала, что ответить, только смотрела на меня и хмурилась, а продолжала совершенно искренне приводить доводы в пользу Вадика.

— Идите на кухню, — наконец, заявила она и скрылась в ванной.

Она долго отсутствовала, лишь было слышно, как текла вода.

Мы сидели за столом, Вадик разглядывал свои руки, а я спросила:

— Ты же говорил, что всё ей рассказал?! Но она ничего не знает про цветы.

— Я обманул, — честно признался он. — Думал, что мы вместе все ей расскажем, но она почему-то сегодня раньше пришла с работы, и она порадуется, что мы решили зарабатывать деньги.

Я хотела ему сказать всё, что о нём думаю, но в этот момент Екатерина Ивановна вернулась и села за стол.

— Вика, тебя надо было бы выпороть… — начала она.

— Давайте я вам всё расскажу, — перебила я. — Тогда, может быть, вы не будете считать меня сумасбродкой.

И я начала рассказывать о том, как мама полюбила другого, про папин уход из жизни, о том, как я не могла оставаться дома, и, наконец, о том, что мама собирается снова замуж. Но это её, мамино, личное дело, просто я не хочу в этом участвовать, я не буду жить с ними, я собираюсь начать собственную самостоятельную жизнь, а также зарабатывать себе на жизнь.

Во время моего рассказа меня никто не прерывал, две пары внимательных глаз не отрывались от моего лица, в заключении я сказала:

— Екатерина Ивановна, вы можете позвонить моей маме и сообщить ей, что я здесь, можете просто выгнать меня на улицу, вы будете правы. В любом случае я не вернусь домой — это моё решение.

Я смахнула выступившие слёзы и ушла в ванную, предоставив им возможность всё обсудить. Холодная вода остудила горящие щёки. Я сидела на краю ванной и проклинала свой бестолковый возраст, из-за которого не могла распоряжаться своей жизнью. Тихий стук в дверь прервал мои размышления. Ополоснув лицо, я открыла дверь. Екатерина Ивановна протянула мне халат и полотенце.

— Думаю, тебе захочется принять душ перед ужином, — её взгляд был тёплым, таким как раньше, когда я приходила к Вадику в гости.

А потом мы ужинали жареной картошкой с котлетами, и всё было так, как будто я давно здесь жила. Екатерина Ивановна поставила только два условия: первое, чтобы я сообщила маме, что со мной всё в порядке, а второе, чтобы мы закончили с продажей цветов до первого сентября и пошли в школу. Я согласилась и написала маме коротенькое письмо, что жива, здорова и работаю. А в школу я не собиралась возвращаться: пора детства закончилась для меня давно, и тяга к деньгам у меня была куда больше чем к знаниям. Но это об этом я никому не сказала, лишь пообещала, что постараюсь решить свои проблемы за оставшиеся два месяца. После ужина мы занялись мытьем посуды, а Вадик ушёл курить на лестницу. Екатерина Ивановна прошептала:

— Ты хоть любишь его немножко?

Я вздохнула и решила быть честной перед ней:

— Мне кажется, я не умею любить. Мы понимаем друг друга, нам хорошо вместе, но мы скорее друзья, чем… — я замялась, не зная этого определения.

— Но вы же спите вместе, не так ли?

— Да, — я выдержала её взгляд.

— Ты, надеюсь, не беременна?

— Нет, я принимаю таблетки. Дети нам ни к чему. И, знаете, не волнуйтесь, пожалуйста, я не претендую на Вадика, и уж никак не буду ему обузой. Мы будем готовить, покупать продукты и убираться, и я обещаю не мешаться под ногами, а при первой же возможности сниму комнату.

— Ты неправильно поняла меня, — Екатерина Ивановна ласково дотронулась до моего плеча. — Я хочу знать насколько серьезно ты к нему относишься? Он влюблен в тебя с детского сада, только молчал и друга разыгрывал. А сам знаешь, как переживал, когда ты с парнями гуляла? Он у меня такой, всё в себе держит. Вот и сейчас мне сказал: «Прогонишь Вику, уйду вместе с ней. У нас всё серьёзно». Вот я и решила тебя спросить.

— Насколько я серьёзно настроена? — я задумалась. — Не знаю, что и сказать вам. У меня столько всего случилось, столько планов, и я не готова пока к серьёзным отношениям. Мне кажется важнее сейчас встать на ноги, заработать денег, а уж потом решать остальные вопросы.

Екатерина Ивановна повесила полотенце и обняла меня.

— Ты умная девочка, Вика. Мне очень жаль, что у тебя так получилось в семье. Ты можешь жить у нас сколько хочешь. Только прошу тебя не делать больно моему сыну.

— Спасибо, я постараюсь, — я тоже обняла её, испытав огромное облегчение, что всё-таки не разочаровала её.

Вадик застыл на пороге:

— О! Я думаю, вы поладили.

— А мы всегда ладили, — усмехнулась мама, глядя на сына с любовью. — Ну что, время позднее, давайте спать ложиться. Вы у нас теперь работаете. Я постелю Вике в твоей комнате, а тебе придётся спать на полу в гостиной. Как бы там ни было, нужно соблюдать приличия.

Я кивнула в ответ, от усталости я просто валилась с ног и заснула бы на коврике у двери.

— Наш план получил официальное одобрение, — пропел Вадик, заключив меня в объятия. — Как тебе это удалось?

— Не знаю. Мы поговорили по душам, но я до сих пор чувствую себя иноземным захватчиком.

— Я счастлив, что ты будешь жить в моей комнате, — он прижал меня к себе так, что у меня захрустели кости.

— Перестань, мама может войти, — мне было совсем не до нежности. — Я, к сожалению, испытывала совершенно другие чувства: неловкость, жуткую усталость и острую тоску по дому, который у меня был когда-то. К тому же я была совсем не уверена, что поступила правильно, приехав сюда. Екатерина Ивановна лишь подтвердила мои опасения: Вадик слишком серьёзно воспринимает наши отношения.

Глава 9

Последующие дни были похожи друг на друга, как близнецы. Мы рано поднимались, чтобы успеть занять место на рынке, поздно возвращались на распухших от постоянного стояния ногах. Сил хватало только на то, чтобы смыть уличную грязь и наскоро проглотить ужин, приготовленный заботливой Екатериной Ивановной. Исколотые шипами руки с трудом удерживали горячую чашку чая. Потом мы падали в постель и засыпали. Лишённые романтики южных ночей и плеска волн, наши отношения грозили превратиться в будничные. Всё это время я чувствовала на себе внимательные взгляды Вадика и его мамы. Они ждали, когда я натешусь самостоятельностью и вернусь на своё место избалованной девочки. Особенное мучение причиняли исколотые пальцы рук, они гноились и болели. С маникюром пришлось расстаться: я срезала ногти под корень. Но я не собиралась сдаваться, я шла на рынок как на праздник, расправив плечи, оттягиваемые вниз тяжёлой коробкой с цветами. И когда мне было особенно трудно, я представляла, что мне придётся вернуться домой, где мамин женишок ходит в папином халате, спит в папиной спальне и целует маму на ночь. Подступающий к горлу ком отвращения придавал сил.