Татьяна Лисицына – Цветок на ветру (СИ) (страница 48)

— Перестань говорить глупости. Ты знаешь, как ты талантлива. Я учился вместе с тобой, но я ничего не могу создать, ни одной коллекции. В моей голове нет ни одной порядочной мысли. Всё куда-то ушло. Я завидую тебе, когда ты часами рисуешь, перебираешь ткани, рвёшь эскизы, начинаешь сначала. И вдруг посреди этой суеты рождается шедевр. И тогда твои глаза блестят. Так блестят, как никогда не блестят, когда ты смотришь на меня.

— О, бедный Жак! — Зоя стиснула его руку. — Ты думаешь, я не понимаю, что не додаю тебе любви и внимания? Думаешь, не переживаю из-за того, что излишне холодна с тобой? — в её глазах появились слёзы. — Она взяла его руку и прижала к своей груди. — Понимаешь, вот здесь, где у всех сердце, у меня лишь орган, который перегоняет кровь и не даёт умереть. И только поэтому я ещё жива, хотя лучше бы мне умереть в тот день, когда пропала Катя.

— Меня всё устраивает, пока ты со мной. Если бы только не это твоё странное желание всё бросить и уехать в Москву. Ну, зачем тебе это?

Зоя встала со скамейки.

— Больше не могу сидеть. Давай пройдёмся.

Они прошли несколько шагов, и Зоя остановилась перед Люксембургским дворцом. Всё же, как он ей нравится. Бывает, какое-то здание западает в душу. Когда она жила на Малой Бронной, так было с особняком со львами, который расположен напротив пруда. Сколько раз она не кружила вокруг по дорожкам, а всё же каждый раз её взгляд останавливался на этом старинном доме, и она мечтала, что когда-нибудь тоже будет жить в доме, подобном этому, и жизнь у неё будет совершенно другая, неторопливая и счастливая. Так и здесь в Париже. Сколько раз гуляла в Люксембургском саду, и каждый раз останавливается перед этим дворцом. А ведь если подумать, то во Франции столько красивых зданий, что и не перечесть, но тянет её почему-то сюда.

— Ты как всегда, останавливаешься на этом месте? Скажи мне, что тебя здесь привлекает?

— Этот дворец построили по заказу Марии Медичи, чтобы он напоминал ей её флорентийское детство.

Жак печально усмехнулся.

— У нас рушится жизнь, а ты вспоминаешь о какой-то Медичи, от которой уже и костей-то не осталось.

— Прости, — Зоя взяла его под руку. — Я хотела тебя отвлечь, рассказать тебе что-нибудь.

— Ты итак рассказала мне о моём родном городе больше любого экскурсовода. Не знаю, кто будет занимать меня, когда ты уедешь.

— Думаю, найдётся много желающих. В возрасте сорока лет свободный обеспеченный красивый мужчина — это редкость. Любая француженка…

Жак больно сжал её локоть.

— Не уезжай. Мне нужна только ты. Даже такая холодная и рассеянная. Я ещё раз, на этот раз клянусь, последний, делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж. Я попрошу у отца денег, он мне не откажет. Мы откроем самый дорогой магазин на Елисейских полях и назовём его твоим именем. Мы переедем в другую квартиру. Помнишь, ты говорила, что хотела бы жить на острове Сите, чтобы вокруг тебя была вода? Помнишь?

Зоя растерянно смотрела на Жака. Она до сих пор не могла поверить, что Жак её так любит. Ей хотелось крикнуть: «Почему так поздно?» Почему так поздно пришла в её жизнь эта любовь, и почему она не любит Жака? Любая женщина ухватилась бы за такое предложение двумя руками. Любая, но не она. Она не может это принять. Их отношения зашли слишком далеко.

— Я всё помню, Жак, но не могу остаться. Я должна уехать. Пойми, есть ещё другая вещь, как бы я не влюбилась в Париж, Москву я люблю больше. Я там родилась, выросла. Это моя Родина, чтобы там не творилось сейчас. Я обожаю французский язык и благодарна судьбе, что она предоставила мне шанс разговаривать на нём свободно. Но я мечтаю зайти в магазин и поговорить по-русски. Я соскучилась по русской речи, я соскучилась по друзьям и по всей нашей бестолковой жизни. К тому же у меня есть цель. Когда-то давно, моя подруга Марья предложила мне поехать в Париж, чтобы я стала профессионалом, а потом вернулась и основала свою империю моды. Ведь что сейчас творится в Москве? Всё заполонили рынки с китайскими шмотками, и наши красивые женщины, которыми ты восхищаешься, одеваются в это безликое китайское тряпьё низкого качества. А я мечтаю о том, чтобы они носили красивые платья и костюмы и чувствовали себя женщинами. Я многому научилась, работая в Париже. Но здесь я никто, и всю жизнь буду никем, потому что здесь есть лучшие модельеры, которые более талантливы, чем я, но в Москве у меня есть шанс. Там индустрия моды отстаёт, и я должна торопиться.

Жак внимательно наблюдал за Зоиным сосредоточенным лицом. Всё осталось, как было. Её нельзя купить. Она с одинаковой улыбкой принимала полевой цветок и кольцо с сапфиром. Ей чуждо материальное. Её не удержать ни новой квартирой, ни новым магазином. Наверно, поэтому она так и привлекала его. Если только…

— Зоя, роди мне ребёнка. Я хочу дочь, похожую на тебя.

Зоя отшатнулась от него, как от удара. Жак много раз заговаривал с ней об этом, но она не соглашалась. Она сама не знала почему, но ей казалось несправедливым родить ребёнка. Возможно, всё дело было в чувстве вины, возникшем в тот день, когда она поняла, что виновата в том, что отпустила Катю. Она мать, и у неё должно было возникнуть предчувствие. Она должна была её удержать, оставить дома, пойти с ними, в конце концов.

— Жак, я тебя уже просила не заводить этот разговор. Мне больно.

— Объясни мне, почему ты отталкиваешь от себя счастье? Почему ты лишаешь себя возможности иметь ребёнка, пока ещё можно? Почему, Зоя? Я люблю тебя, я хочу детей. Пойми, прошло десять лет. Открой, наконец, глаза. Катя не вернётся, сколько бы денег ты не присылала в Москву, чтобы сыщики продолжали её искать. У нас могут быть дети. Ну, почему ты считаешь преступлением завести ещё ребёнка? Почему?

Последние слова Жак почти кричал. И это было не принято в Париже, где все были какими-то приглаженными и разговаривали тихими голосами. На них начали оглядываться. Они были слишком хорошо одеты, чтобы выставлять свои чувства напоказ. У Зои даже мелькнула мысль, что Жак, пообщавшись с ней, стал немного похож на русского мужчину. Это у нас в России в чести скандалы и прилюдное выяснение отношений. Мы, в отличие от иностранцев, живём одним днём и нам наплевать, что завтра всё равно настанет и уж тем более на то, что о нас подумают.

Зоя разозлилась. Да какое он имеет право упрекать её в этом? Это только её дело: рожать или нет.

— Да что ты пристал ко мне, Жак, — начала она, повышая голос. — На свете полно женщин, которые на всё готовы. Вон, посмотри, — она схватила его за руку и потащила к скамейке, где сидели молоденькие парижские девушки и хохотали. — Посмотри на них. Бери любую. Она пойдёт за тебя и нарожает тебе столько детей, сколько хочешь. — Зоя так кричала и показывала на них пальцем, что девушки с удивлением стали прислушиваться. До них долетали обрывки фраз, Зоя говорила по-французски. Девушки перестали беседовать и с интересом смотрели на них, но ей было уже всё равно. — Женись на них. Возьми их всех или по очереди. Но оставь меня в покое и не лезь мне в душу. Понятно? — Зоя остановилась. В глазах Жака появилось отчаяние. Он молча повернулся и медленно пошёл к выходу. Зоя смотрела вслед его высокой чёрной фигуре в развевающемся по ветру плаще. Теперь это конец.

Она повернулась и медленно пошла по аллее, старательно моргая, чтобы не дать вылиться ненужным слезам. Плакать не стоит, она больше не вернётся к Жаку. Ему будет лучше без неё. Мужчины, подобные Жаку, одни не остаются.

Завтра, когда он уйдёт на работу, можно собрать вещи, а пока переночевать в гостинице. Она проверила сумочку. Хорошо, что по старой московской привычке она носила с собой документы и кошелёк. Она даже знает, что сделает. Она поедет на остров Сите. Ещё раз зайдёт в знаменитый собор Парижской Богоматери. Погуляет по острову и остановится в одной из тех старинных гостиниц, в которых всегда мечтала пожить, а вечером посидит одна в парижском кафе на набережной за бутылочкой красного вина, прощаясь с Парижем. И прочь все мысли о Жаке, он не для неё, она не для него, и давно пора перестать мучить друг друга.

Глава 28

— Да что же это такое, Каролина? — Руслан держал в руках дневник дочери.

— И что ты увидел там нового? — Каролина насмешливо смотрела на отца и в её больших карих глазах, подведённых чёрным карандашом, не было ни тени страха. Руслан скользнул по ней взглядом и нахмурился. Он совершенно не знал, как совладать с собственной дочерью. Иногда он думал, кто кого воспитывает: они с Аллой Каролину или она их. Скорее всего, они испортили её излишним баловством, потому что знали, что виноваты перед ней. Конечно, им повезло, что обман до сих пор не открылся, но Руслан и Алла по-прежнему жили под гнётом страха. Иногда было достаточно какого-нибудь внимательного взгляда незнакомого, устремлённого на Каролину или случайно проходившего мимо милиционера, чтобы сердце ушло в пятки. Они всё ещё жили по поддельным паспортам, и хотя называли друг друга по-прежнему, Катю сразу после той тяжёлой болезни стали называть Каролиной. Девочке понравилось новое имя, и она быстро привыкла. Интересно, помнит ли она сейчас, что её когда-то звали Катей? Помнит ли она Зою? Все эти вопросы длинными бессонными ночами изматывали Руслана. Конечно, с годами стало легче, иногда ему даже удавалось забыть обо всём. Но последнее время его стало беспокоить, что Каролина стала всё более и более походить на Зою. Дело было не столько во внешности, сколько в поведении, в привычке задирать высоко свой и без того вздёрнутый нос и в просто потрясающем самомнении. Вот и сейчас, любая на её месте сжалась бы от страха, любая, но не его дочь. Каролина его не боится.