Татьяна Ларионова – Энциклопедия сюжетов. Аннотация-синопсис-произведение (страница 4)

А победа над запариванием родного подъезда, длившееся всё прошлое знойное лето? Только добрая воля чиновников и суда положили ему конец. После того, разумеется, как сами собственники объединились, в борьбе за сухость в жилище.

Петронелле многих людей хотелось бы поблагодарить публично: и- за адаптивную обувь и за книгу «Солдаты победы», и многое другое, чтобы заразить людей идеей благодарения, идеей пряника, так сказать. Но это – в перспективе.

В перспективе, Петронелле, «Дневник Благодарения» вообще видится регулярным изданием, типа альманаха или журнала. И в этом ничего невозможного нет, кроме того, разве, что у «Дневника Благодарения» вряд ли появятся покупатели, читатели и почитатели. Это ведь только на Западе умеют ценить «доброе» слово. У нас- не от всякого и не всякий.

(Проект альманаха, журнала…)

Моя последняя надежда

1

Марина Петровна Шкуркина – 47-летняя домохозяйка и собственница доли в трёхкомнатной квартире, решила наконец-то изменить свою жизнь. Её угнетало обслуживание вставшей на ноги 23-летней дочери и способной к самообслуживанию 70-тилетней матери, довольствуясь, более чем, скромным пособием по инвалидности.

Захотелось внести некоторое разнообразие в свою устоявшуюся, как болото, жизнь. Например, завязать отношения с «Секретным» мужчиной, завязать отношения с которым, в принципе, было нельзя. «Секретный» мужчина, имел профессию, исключавшую близкие отношения с ним для всех, кроме коллег, родственников, друзей и т.п., вероятнее всего, из числа определённого круга.

Но поскольку не этот мужчина – герой настоящего романа, то позволю себе не раскрывать его профессии. Добавлю только, что отношений по делу, которое свело Марину с этим мужчиной, ей никогда не хотелось иметь впредь. Тем не менее, увлечённость «Секретным» мужчиной, побудила её к приведению себя в порядок больше, чем соображения эстетики, здоровья и предстоящей публичной деятельности.

По последней специальности Марина Петровна была историком. По последнему виду деятельности – предпринимателем. Предпринимательская деятельность дала ей возможность не умереть с голоду и поднять дочь. Доходы от этой деятельности были примерно такими же, как если бы Марина Петровна продолжала работать в школе на 1,5 ставки.

Однако, по состоянию здоровья, она не смогла бы работать в школе столько же, несмотря на выходные и летний отпуск, каких, как предприниматель она не имела.

Летом 2005 года Марине Петровне, из налоговой, пришло Требование погасить недоимку по налогу, от которого она, казалось, была освобождена, затем – Требование из Пенсионного Фонда о погашении недоимки по страховым взносам, которые она, казалось, не должна была платить, а затем начались суды, а заказы – иссякли.

Марина могла бы вернуться к профессии, полученной в университете, но ей казалось, что она, имела уже право замахнуться на осуществление мечты всей жизни – покорить литературный Олимп. У неё были (аж!) публикации в СМИ, в коллективных сборниках, в нескольких изданных самиздатом книжек, а главное появилось желание продолжить движение по этому пути.

Движение же по этому пути, предполагало, помимо всего прочего, из известного, на тот момент времени, Марине, публичные выступления.

А для выступлений на публике было бы очень неплохо, чтобы во рту у неё оставалось хотя бы 28-мь зубов из 32-х данных природой, а не 15-ть. Марина давно уже перестала, как говорится, в известной рекламе о креме для фиксации зубных протезов: «есть, пить, улыбаться, а главное – говорить уверенно».

Конечно, можно было бы эпатировать публику, подобно, певцу-ШУре. Однако переплюнуть ШУру с его, кажется, 2-мя зубами, Марине вряд ли бы удалось, да и сцена у неё была не той, что у ШУры

Долгое время на протезирование зубов, у Марины денег не было, не было бы и времени. Деньги появились, когда дочь Аля закончила вуз, приступила к работе и поднялась по служебной лестнице с неплохой, для молодого специалиста, зарплатой. Она выделила Марине недостающую кругленькую сумму на протезирование. Время образовалось т.к. исчезли заказы.

В молодости Марина работала медсестрой в стоматологии, была знакома со спецификой работы стоматологов-терапевтов, хирургов. Проблем, по части удаления и лечения, возникнуть не должно было. Она знала и хирургов-стоматологов и стоматологов-терапевтов, знала правильные подходы – работала на кафедре стоматологии, а кроме того – была постоянной клиенткой стоматологов.

О враче стоматологе-ортопеде Викторе Викторовиче Тучкине Марина слышала более чем за 10 лет до того, как начала протезироваться. Отзыв доктору и его работе давала хорошая знакомая и преподавательница Марины по медучилищу, 67-ми летняя Анатолина Мироновна, бывшая пациенткой Виктора Викторовича.

Анатолина Мироновна жила, на той же, окраине города Омска, где располагалось зубопротезное отделение, в котором работал Виктор Викторович Тучкин. Анатолина Мироновна протезировалась у него трижды. У него же протезировались все её соседи, а также – родственники и знакомые.

Результаты протезирования, в части съёмных протезов, были превосходными. Немногие пациенты могли похвастаться, в начале, 2000-х, съёмными протезами, которыми можно было пользоваться. Марине съёмный протез требовался. Один, как сама она считала.

Характеристика, данная доктору Тучкину, Анатолиной Мироновной, забегая вперёд, скажу, сыграла в этой истории роковую роль. Для начала Марине сказано было Анатолиной Мироновной, что Виктор Викторович, принимая пациентов, не говорил ни слова.

Лично она – Анатолина Мироновна, ни единого слова от него, за все свои три протезирования, не услышала. Полное понимание нужд пациента, как утверждала Анатолина Мироновна, происходило при полном молчании со стороны обожаемого ею доктора.

Далее. Анатолина Мироновна не видела без маски Виктора Викторовича никогда, к тому же работал он без перчаток, что, судя, по сделанному на этом акценте, нравилось далеко не всем. Хотя в то время (80-90-е гг.), работали в перчатках так же – далеко не все стоматологи. Замечу, что сказанное выше про молчаливость врача и постоянно закрытое лицо маской, могло быть верным, исключительно по отношению к Анатолине Мироновне и, подобной ей категроии пациентов.

Не далее, как на втором приёме, Марина увидела Виктора Викторовича на рабочем месте не только без маски, но и в уличной одежде. К тому же он активно говорил с ней на темы, не имеющие отношения к протезированию.

В частности, он сообщил Марине о том, что его жена – детский врач-стоматолог и пытался найти общих знакомых, с которыми они, с Мариной, могли быть знакомы по клинике на Волочаевской. Это шло вразрез с услышанным от Анатолины Мироновны и поэтому не могло не удивлять.

По утверждению Анатолины Мироновны, Виктор Викторович прекрасно понимал жалобы пациентов. Корректируя съёмные протезы, он что-то подтягивал, что-то подтачивал и – вуаля: ни боли, ни дискомфорта. В правоте этого, Марина убеждалась не единожды, и это – повышало доверие в сказанное Анатолиной Мироновной.

Однако до описанных выше расхождений и совпадений, Марине предстояла изнурительная череда посещений стоматологов других специализаций, в произвольном, не всегда правильном порядке. Начала Марина с удалений у хирурга, что, в общем-то, неправильным не было.

Хирурги, на улице Нефтезаводской 25-ть, были правильными. Затем Марина дошла до Виктора Викторовича-ортопеда, с посещения которого, кстати сказать, следовало бы начать подготовку к протезированию.

От Виктора Викторовича Марина вернулась на Нефтезаводскую к стоматологам-терапевтам, чтобы подготовить оставшееся зубы под коронки.

2.

Какого-то ошеломляющего первого впечатления, Виктор Викторович на Марину не произвёл. Он показался ей невысоким и щупленьким. С ним трудно было разговаривать, про деньги – особенно. Но Марина решила не судить по первому впечатлению о враче, о котором слышала столько хорошего.

К тому же, ситуация для Марины Петровны Шкуркиной была крайне неловкой. Симпатичная, вроде, женщина и с таким вот беззубым ртом.

Из сказанного Виктором Викторовичем на первом приёме, определившим в дальнейшем выбор Марины в его пользу, в качестве исполнителя заказа, запомнилось одно – его уверенность, что на верхней челюсти он, то немногое, что у Марины оставалось во рту, соединить мостом, а не съёмным протезом.

На нижней челюсти ситуация, на момент состояния стоматологии в городе, да и в стране, в целом, могла быть поправлена исключительно съёмным протезом.

В ходе подготовки зубов к протезированию, Марина проконсультировалась и у других рекомендованных ей стоматологов-ортопедов. В результате консультаций выявилось два типичных врачебных мнения, расходящихся, лишь в части протезирования верхней челюсти, с мнением Виктора Викторовича. Ниже эти мнения будут представлены.

Постоянный многоопытный и лоснящийся врач мужа одноклассницы Марины, Юрий Васильевич, работавший на противоположном конце города, осмотрев полость рта Марины и принесённые ею снимки, остался недовольным. Зубы, которые она только что пролечила, по его убеждению, следовало перелечивать. Это – во-первых, а во-вторых – в Маринином случае, по его мнению, речь могла идти о двух съёмных протезах: на нижней челюсти и на верхней.