Татьяна Лакизюк – Хроники Драгомира. Том пятый «Там свет погаснет навсегда» (страница 11)

Сердечно поблагодарив родных, Луна, кивнув поварам, села за стол. Праздничный завтрак начался.

*** Двадцать лет назад.

Проломившись через колючие кусты, Гноючка замер. Картина, открывшаяся его взору, ошеломляла, сбивала с толку и пугала. Чувствуя, что лоб покрыла липкая испарина, Гноючка с тревогой огляделся. То, куда он попал, сложно было назвать лесом. Непроходимые дебри, чащоба, заросли, бурелом, лесной лабиринт – более подходящие названия. Гноючке, как бывшему жителю Смарагдиуса, не к лицу бояться каких-то деревьев, но и он ощутил непреодолимое желание убраться куда подальше. Да что там он? И самые знаменитые смарагдианские маги дрогнули бы, увидев перед собой это беспорядочное нагромождение деревьев. Это был не тихий и мирный лес, дышащий покоем и умиротворением, а передовая линия фронта. Здесь шла настоящая война за жизнь, и бои не прекращались ни на секунду.

Жадеида, создавая этот лес, перестаралась. Сажая растения, она хотела, чтобы лес вырос густым и опасным, но сделала его по-настоящему непроходимым. Саженцев было так много, что они вступили в отчаянную схватку за место под солнцем. А ускоренный при помощи магии рост еще больше ожесточил их. Так и тянулись вверх огромные деревья, опутанные гибкими и прочными плетями кустарников, карабкающихся вслед за ними. Плети были увенчаны колючками, которые по размеру и толщине напоминали портняжные иглы. Эти колючки с силой вонзались в кору деревьев, причиняя им невыносимые страдания. В безнадежной попытке вытолкнуть иглу дерево наращивало вокруг нее толстые пласты коры. Но это не помогало – игла вонзалась так глубоко, что никакие силы не могли бы вытащить ее. Так и образовывались огромные бугристые наросты, навсегда изуродовавшие дерево. Оно кривилось, гнулось, но упорно росло, продираясь сквозь заросли, все больше опутывавшие его. «Украшенные» шишками и буграми деревья стали страшными и похожими на чудовищ. Постоянный скрип, больше напоминающий стон, пугал еще сильнее.

Гноючка глубоко вздохнул, решительно отвел от лица узловатую ветку, практически лишенную листьев, и сделал первый шаг. И в ту же секунду присел на корточки, забыв про больную ногу. Дерево, почувствовав прикосновение чужака, громко завопило. Впрочем, вопль вскоре сменил скрип, который заглушил надсадный кашель. Дерево содрогалось в мучительных спазмах, отчаянно размахивая ветвями. Гноючке пришлось лечь на землю. Прикрывая собой сверток, он в страхе накрыл голову руками. Сверху сыпались сухие листья, колючки и отборная брань. Все еще кашляя, дерево не щадило голосовых связок, разными словами ругая чужака, посмевшего его потревожить.

Гноючка дрожащей рукой вытер пот. Дождавшись, когда дерево замолчит, он осторожно встал на колени, потом выпрямился и застыл, следя за тем, как поведет себя разозленное дерево. Оно не двигалось, но Гноючка чувствовал злобный взгляд. Постояв пару минут, он решился. Пригнувшись, прошмыгнул под ветками, стараясь не коснуться ни одной из них. Дерево настороженно проводило его взглядом, но промолчало. Гноючка перевел дыхание и точно так же крадучись и согнувшись почти до земли, миновал второе дерево. И оно проследило за ним, злобно поскрипывая на ветру. Преодолев таким образом несколько деревьев и продвинувшись всего на пару метров вглубь леса, Гноючка застонал. Все, дальше пути нет. Только непроходимая чаща. Оглянувшись в поисках хоть какого-то прохода, он нахмурился и достал загнутый мачете, хищно блеснувший острозаточенным лезвием в лучах тусклого солнца. Деревья тут же замерли.

– Если вы не пропустите меня, то я буду вынужден причинить вам боль! – решительно прокричал Гноючка, подняв мачете над головой.

Деревья заскрипели, застонали, но не сдвинулись ни на шаг. Они начали горестно потрясать ветвями, показывая, что не могут толком шевельнуться из-за кустарников и лиан, впившихся в них.

Гноючка прошептал:

– Тогда простите. У меня нет другого выхода.

Он решительно взмахнул ножом и ударил по сплетенной из ветвей стене.

И что тут началось!

На него обрушился целый хор голосов, состоящий из воплей, проклятий и стонов. Деревья кричали так громко, что заложило уши, и к воплям добавился противный тоненький писк. Гноючка, невзирая на поднятый шум, упорно махал мачете, прорубая себе дорогу. Чем дальше он шел, тем громче становились вопли. Остановившись на мгновение, он заткнул уши кусочками ткани, оторванной от рубашки. Еще один лоскут обвязал вокруг лба, чтобы защитить воспалившиеся от пота глаза. Перехватив сверток и проверив прочность узлов, которыми он был привязан к груди, Гноючка вновь взялся за мачете. Обозленные деревья отбивались изо всех сил. Они лезли ветвями в лицо, норовили вцепиться в глаза, хватали за ноги, руки, мешая идти. Периодически силы оставляли калеку, и он, хрипло дыша, опускался на землю, чтобы дать отдых больной ноге. Но тут в схватку вступали корни. Они так и норовили опутать ноги, чтобы Гноючка не смог встать. Перерубая корни, он был вынужден подниматься и идти дальше, чувствуя, как силы оставляют его.

Чем дальше шел Гноючка, тем темнее становилось в лесу. Кроны переплелись так густо, что ни один солнечный луч не мог проникнуть сквозь плотную преграду. Казалось, что на лес опустилась черная дымка, придавшая искривленным деревьям еще более зловещий вид. Гноючка в страхе осмотрелся. Надо торопиться, а как идти, когда ничего не видно? А что, если он застрянет в этом лесу?

Тяжелые мысли вновь завладели им, забирая последние силы.

Гиацинт…

Как быстро он нацепил на себя наряд главаря. Гноючка никогда не любил этого двуличного викариума. Видеть, как он заискивает перед Жадеидой, а затем командует войсками противника, было выше его сил. Он-то знал, кем на самом деле является викариум. И знал, что при любом удобном случае он предаст их всех и не поморщится, как в свое время предал лучшего друга Гелиодора и весь Драгомир в придачу.

Гиацинт давно бы избавился и от Жадеиды, но ждал, когда она захватит Драгомир. Идти войной без нее не мог. Причина проста – Гиацинт боялся. Боялся, потому что был настоящим трусом. Даже его новый помощник Карнеол и то оказался храбрее «блистательного» викариума. Война затягивалась, Жадеиде никак не удавалось добиться желаемого, и Гиацинт с каждым годом становился все неприятнее и омерзительнее. Долгое ожидание и притворство сделали его характер еще более невыносимым. Но Жадеида ничего не замечала. На все попытки Гноючки открыть ей правду всегда отмахивалась.

– Ты ревнуешь, – говорила она и прогоняла калеку прочь.

Гноючка усмехнулся. О какой ревности могла идти речь? Он давно знал, что у него нет ни единого шанса. Он понимал, кем стал, и видел, в кого превратилась Жадеида. Только слепая преданность и любовь к Эгирину, который стал ему как сын, держали его рядом с ведьмой, да и вообще в этом мире.

Взмах мачете, вспышка света, удар – еще один взмах. Ветки ломались и падали под ноги, злобно шипя, словно змеи. Корни все так же пытались ухватиться за тяжелые ботинки, заляпанные грязью. Но Гноючка ничего не видел и не слышал. Он шел вперед, не давая себе ни минуты на отдых, а перед глазами стояло лицо. Лицо Гиацинта, главного врага. Он не должен узнать тайну. Никогда.

Уходя без предупреждения, Гноючка рисковал. Если Гиацинт узнает, то верному помощнику Жадеиды несдобровать. Викариум не терпел неповиновения, и наказание могло быть страшным.

Гноючка тут же вспомнил, как Гиацинт, скрываясь за маской, наказывал провинившихся стражников. Стоило тем допустить хотя бы малейшую оплошность, как грозный викариум в развевающемся плаще был тут как тут. Властным голосом он зачитывал коленопреклоненному стражнику приговор и в ту же секунду исполнял его. Его длинный огненный кнут обрушивался на плечи и спину провинившегося. Ведьме несколько раз приходилось вмешиваться, иначе не на шутку разошедшийся викариум мог бы забить несчастного до смерти. Не то чтобы Жадеида жалела стражников, она больше переживала, что книги останутся без «еды».

Поэтому Гноючка надеялся, что военному викариуму сейчас не до несчастного калеки. Он, скорее всего, занят разрушением замка Жадеиды и отловом стражников. Территория петрамиума Отверженных была огромной, и нужен не один день, чтобы тщательно обыскать ее. А там Гноючка успеет вернуться, и никто ничего не узнает.

Прижав к себе сверток, Гноючка улыбнулся.

Пусть Гиацинт узнает о его исчезновении.

Пусть.

Эту тайну он унесет с собой в мир забвения, и ни единая душа никогда не узнает о том, что он сделал.

Потому что так было надо. Так было правильно.

Воодушевившись, Гноючка еще быстрее замахал ножом.

6

Луна усадила детей и пристегнула их ремнями, что являлось вынужденной мерой, иначе близнецы бы вывалились из лунфилета. Затем махнула рукой Эгирину и Реальгару, занявшим места пилотов.

– Ну что? Полетели?! – воскликнула она, легко порхая вокруг величественного воздушного корабля.

– Да-а-а! – скрежет крыльев лунфилета заглушил хор восторженных голосов.

Поднявшись в небо, двойняшки залюбовались мамой. Что ни говори, а воздушный дар потрясал больше всех остальных даров Эссантии. Видеть, как человек с невероятной легкостью взмывает ввысь, а затем непринужденно летает, пронизывая облака, было невероятным чудом. Олив и Касси знали, что у них не будет воздушного дара, и даже немного грустили. Но утешали себя тем, что у них есть Лунфич, на котором всегда можно покататься, правда, если того вовремя вытащить из кухни. Кроме того, растения дети все же любили чуточку больше, а уж тот факт, что они будут настоящими целителями, заставлял их сердца замирать в тревожно-радостном ожидании.