Татьяна Лакизюк – Хроники Драгомира. Том пятый «Там свет погаснет навсегда» (страница 13)

Это же дом-дерево выглядело таким потерянным и заброшенным, что у Гноючки выступили непрошеные слезы.

«Оставить ценную ношу тут? Да как можно? Здесь легко сойти с ума от тоски и печали», – со страхом подумал он.

Искривленное от боли, покрытое потемневшей и потрескавшейся корой, в трещинах которой застыли янтарные слезы, дерево вызывало жалость. Ветви, практически лишенные листьев, печально обвисли до земли. Никаких террас в кроне, веревочных лестниц, смотровых площадок для любителей ночного неба здесь не было. Даже окна в коре были тусклыми, темными и грязными, из-за чего дерево выглядело еще более унылым и печальным.

Рядом с домом-деревом, как и у всех смарагдианцев, обожающих возиться в земле, располагался небольшой участок, огороженный забором. Гноючка привстал на цыпочки, заглянул во двор и протянул:

– Да-а-а…

Огород был таким же тоскливым, как и дом. Вместо богатых смарагдианских грядок, на которых буйно росли овощи, отсвечивая на солнце блестящими боками, он увидел заросли травы. Из них торчала засохшая ботва. В углу забора примостились чахлые кусты не то смородины, не то крыжовника. Гноючка даже не смог определить, что именно там росло. Лишь одинокая груша, притаившаяся в противоположном углу огорода, еще была жива. Но под тяжестью плодов ее ветви согнулись до земли. Если плоды не собрать, то дерево погибнет. Еще немного, и ветви не выдержат, они попросту сломаются, как хрупкие прутья. И тогда картина, царившая вокруг, станет еще безрадостней.

Гноючка смотрел и никак не мог прийти в себя. Даже он, за бесконечно долгие годы кошмара не утратил любви ко всему живому, и уж если бы ушел от Жадеиды, то точно не стал жить вот так. Ведь он смарагдианец. А этим все сказано. Что же случилось с людьми, живущими здесь, вдали от войны и черной магии? Что же так ожесточило их, что они обозлились на святое – на природу? Что толкнуло их на то, чтобы загубить все вокруг себя? Совсем не это ожидал увидеть Гноючка.

А еще Гноючку поразила тишина. Он сначала и не понял, что его беспокоит, и начал озираться в поисках причины. Потом услышал ее – всепоглощающую тишину. Не поверив собственным ушам, он испугался, вдруг что-то стало со слухом. Еще бы! Он был столько часов в вопящем лесу, мог временно и оглохнуть. Гноючка торопливо поднял два небольших камня и с силой стукнул их друг о друга. Тут же раздался глухой звон. Выходит, что со слухом ничего не случилось.

Так в чем же дело?

И тут он сообразил. Только возле дома-дерева тишина была абсолютной. Ни птичьего гомона, ни шуршания веток, ни журчания реки – ничего. Словно дом-дерево своей злобой отпугнуло лесных обитателей, да и саму природу заодно.

Гноючке стало страшно, да так, что на затылке появился холодок, который скользнул вдоль позвоночника, покрывая тело зябкими мурашками. Он поежился и сделал несколько шагов назад, подальше от этого негостеприимного дома с его неприятной тишиной.

Но выхода не было. Как бы ни хотелось сбежать, Гноючка взял себя в руки. Торопливо, боясь передумать, он вернулся. Вздохнув, осторожно потянулся к калитке. Невольно вжав голову в плечи, он приготовился к тому, что она сейчас заскрипит всеми голосами, оповещая о вторжении чужака, но, к большому удивлению, калитка открылась мягко. Петли были смазаны, и сама калитка выглядела добротно, что никак не вязалось с общей картиной уныния. Во дворе он сразу увидел чисто подметенную дорожку, крепко сколоченное крыльцо, массивную входную дверь и заметно приободрился.

«А может, все не так уж и плохо!» – Гноючка, подволакивая одну ногу, неловко взобрался по ступеням.

Глубоко вздохнув, постучал в дверь.

7

Быстро пролистав страницы дневника, которые она давно знала наизусть, Луна с недоумением уставилась на обложку.

Прочитав, она подняла изумленный взгляд. Пальцы непроизвольно сжали дневник.

– Этого не было. Ты нашел? – горящие глаза впились в лицо Реальгара, требуя ответа.

– Э-э-э… Я…

– Когда?

– Э-э-э… Вчера.

– И я узнаю об этом сейчас? А ты все знал и не сказал? – прижимая дневник к груди, Луна с немым укором посмотрела на Эгирина, не в силах поверить, что тот скрыл от нее такую важную информацию.

Снова. Как тогда, много лет назад вся семья пыталась скрыть от нее происшествие на обрыве бездны. И к чему это привело? Луне стало обидно. Губы задрожали, а в глазах закипели слезы.

– Успокойся! Я прошу тебя! Мы все узнали об этом вчера, – Эгирин попытался взять ее за руку.

Видя, что жена находится на грани срыва, истощенная долгими переживаниями и бессонными ночами, он горячо зашептал:

– Тише, Луна, дети смотрят. Ты их пугаешь.

– Дети, – взгляд Луны стал осмысленным.

На лице появилась принужденная улыбка. Повернувшись к притихшим детям, она фальшиво рассмеялась.

– Ох уж ваш дядюшка Реальгар! Что только не придумает! Напугал меня. Ну я ему задам!

И затеяла веселую игру, делая вид, что нападает на Реальгара. Но ее движения были резкими, неестественными, слишком наигранными. К счастью, дети ничего не заметили и тотчас включились в игру. Не прошло и минуты, как на дощатом полу лунфилета началась шуточная борьба. Эгирину даже пришлось вмешаться, чтобы унять расшалившихся детей.

Тем временем лунфилет благополучно доставил их в Смарагдиус, о чем говорил гул толпы, собравшейся на главной площади у дворца. Завидев празднично украшенный воздушный корабль, люди поспешили в центр петрамиума, чтобы лично поздравить народную любимицу.

Луна, надев маску радости, глубоко вздохнула, выпрямилась, ослепительно улыбнулась и грациозно скользнула вниз. Услужливый ветер с почетом доставил ее до земли и еще немного покружил над девушкой, осыпая серебристой пыльцой.

– С днем рождения! – скандировали смарагдианцы.

Пожав, наверное, пару сотен рук, Луна наконец-то дошла до входа в главный сад, где ее уже ждали радостная Сентария, рядом с которой подпрыгивала малышка Аксиния. Обернувшись к толпе, именинница еще раз помахала рукой и поспешила скрыться за высокими воротами, потащив Сентарию за собой.

Поручив детей подошедшему Аметрину, Луна, не выпуская руки Сентарии, поманила к себе спустившихся с лунфилета Реальгара и Эгирина.

– Пойдемте в сад, надо поговорить, – сухо сказала она.

– Да что случилось? – Сентария, чувствуя, как напряжена подруга, недоуменно хлопала ресницами.

Только что Луна приветливо улыбалась, а теперь нахмурилась и прикусила губу.

– А это нам сейчас по дороге расскажет мой разлюбезный братец и не менее разлюбезный муж! – процедила она.

– Да рассказывать-то и нечего, – начал мямлить Реальгар, прикидывая, как бы так ухитриться и забрать у Луны дневник.

Но та была так зла, что он не рискнул даже приближаться к ней. Тем более Эгирин, разгадав его намерения, устало качнул головой.

– Ну точно! – хмыкнула Луна. – Настолько «нечего» рассказывать, что все дружно промолчали.

Остановившись у раскидистого куста гортензии, надежно скрывшего их от посторонних глаз, она развернулась и уставилась на Реальгара и Эгирина. Оба невольно поежились под взглядом, который пронизывал насквозь. Но выхода не было. Они прекрасно знали Луну и были уверены, что та не отстанет, пока не добьется своего. Глубоко вздохнув, Реальгар рассказал о находке.

– Но и отец, и Александрит уверены, что это ничего не значит. – Реальгар, видя, как помрачнели лица девушек, поспешил успокоить их. – Жадеида, скорее всего, болела.

Луна, знавшая о коварстве ведьмы как никто другой, отрицательно покачала головой.

– Допустим, – не стал спорить Реальгар, – она действительно что-то сделала за эти полгода. Но неужели мы бы до сих пор ничего не знали?

Луна глубоко задумалась. Перед глазами встало лицо Жадеиды. Этот утомленный взгляд, лихорадочный блеск в глазах, глубокие тени под ними, четко очерченные скулы, обтянутые кожей так, словно она сейчас лопнет. Исхудавшие руки с проступившими венами. Даже волосы… И те висели безжизненными прядями, прикрывая выпирающие ключицы. В этом теле совсем не было жизни, лишь кости и серая кожа.

– В одном я с вами согласна, – сказала она. – Жадеида была похожа на умирающую, может, действительно долго и тяжело болела. Но прямо на моих глазах с помощью книг она стала прежней. И понадобилось всего несколько минут. Раз все так легко и книги мгновенно излечили ведьму, то почему она вообще довела себя до такого состояния? Не буду скрывать, вопрос мучил меня много лет, – Луна нервно сжала кулаки. – Мы с Анитой не раз обсуждали это. Твоя мама тогда тоже видела Жадеиду и пришла в ужас от того, как та выглядела.

Реальгар потерянно молчал. Он так расстроился, что Луна увидела дневник. Как знал, что сестра совсем потеряет покой.

– Надо идти к Древлию, – вдруг сказала та.

Решительно повернувшись, схватила Эгирина за руку и пошла в сторону поляны, где с момента создания Драгомира жило самое древнее дерево жизни – источник Смарагдиуса.

Сентария и Реальгар благоразумно не стали спорить, а послушно пошли вслед за Луной, которая с трудом сдерживала себя, чтобы не подняться в воздух. Она бы в считанные секунды добралась до Древлия, а так ей приходилось ждать приземленных путников. Подумав об этом, Луна тут же устыдилась.

«Ну вот! – промелькнуло в голове. – Я все больше становлюсь такой же, как эти снобы – кристаллианцы!»

Замедлив шаг, она дождалась, когда ее догонят как Сентария с Реальгаром, так и Аметрин, пристроивший детей ошалевшему от такого счастья дедушке Сардеру и поспешивший вслед за ними.