Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 66)

Лиза вздрогнула. Петер знал, чем занимается его отец. Он знал и пытался привлечь внимание. Наверное, чешуйки линорм по его приказу разбрасывал. И когда Егорка принес новость из Борового, Петер надеялся, что стоит увидеть зверинец, как полиция все поймет. Не поняли — их вина, прав Егорка.

Он снова сменил гнев на милость и пробормотал:

— Вы токмо Петьку не обижайте. Он к мамке хочет.

Лиза выпрямилась и машинально кивнула. Бедный Петер! Чужая страна, нелюбящий отец, который каждому встречному и поперечному выдавал, что сын не его, и афера с русалками… Он пытался, как мог, боясь за себя и свою жизнь.

Вихрев наклонился к Егорке:

— Ты Москву когда-нибудь видел?

— Неа… — Глаза у Егорки стали огромными, как плошки.

— А хочешь увидеть?

Егорка тут же заметался взглядом, ища пути отступления.

— Да не бойся ты так, — улыбнулся Иван. — Я запишу твои показания, а потом покажу Москву и в кондитерскую свожу. Самую лучшую. Слово чести.

Егорка подбоченился:

— Дурите, дяденька, да?

— Не дурю. Может, у меня у самого сын твоего возраста был бы. Я бы его точно в лучшую кондитерскую водил.

— Ха! Держите карман шире! Кто такого оборванца, как я, пустит в кон-ди-тер-скую.

Вихрев в свою очередь под тихое Катино: «Мужчины!» — подбоченился:

— А кто возразит такому, как я?

Егорка оценил черный кафтан:

— Правду гришь. — Он шально улыбнулся: — а пойдем!

— Отца твоего предупредить нужно.

— Он до первых петухов не проснется, — сдулся Егорка. — Ему че живой я, чё мертвый, все едино.

Лиза отвела взгляд в сторону — что делать с таким она не знала. Вихрев тем временем, сообщив, что за ней теперь присматривает Найденов, исчез в кромеже вместе с Егоркой.

Лиза вздохнула, понимая, что мимо судьбы Егорки проходить нельзя, но пока она ничего сделать не может. Если только Вихрев что-то сделает — поговорит с Ефимовым… По душам… Опричники умеют душевно разговаривать. Лиза понимала, что всю Россию сразу не спасешь, но сердцу от этого не легче. Так… Холера! Сейчас Петер. Потом она подумает, как помочь Егорке.

— Петер знал о преступлении, — сказала она очевидное. Она оперлась руками на перила моста и смотрела, как журчит, прыгает по камешкам в сторону Идольменя Перыница.

— Нехорошо получится, — строго сказала Катя.

— Прости? Петер сам пытался действовать. Его показания…

— Нехорошо, — повторилась Катя. — Нельзя его заставлять давать показания против отца. Даст показания — его отца и Кросса посадят. Зверинец же требует присмотра и денежных вложений. Рано или поздно деньги закончатся, и Шульц разорится. Петер же окажется в приюте в ожидании, когда мать его заберет. Если захочет забирать. Он же себя поедом съест за случившееся с семьей. Или мать его обвинит во всех грехах. Мол, не мог ради отца родного промолчать? Кто тебе те девки и кто отец… Нельзя так Петера подставлять.

— Но другого выхода пока нет.

Катя опустила глаза:

— Только и это не выход — все вешать на ребенка. Не знаю я…

Лиза напомнила себе, что Митеньке тоже было восемь. И правильный выбор он смог сделать сам. Справится с таким и Петер. Наверное. В любом случае в беде она его не бросит. Только бы он согласился помочь…

Глава тридцать первая, в которой Дашков говорит правду, а Лиза грустит

Дашков закончил напитывать эфиром выведенные мелом на стене тоннеля знаки. Они вспыхнули алым, бьющим по глазам светом, запечатывая мертвенно-голубой провал в мир чуди. Канарейка в клетке поперхнулась чириканьем и замолкла. Дашков нервно на неё посмотрел — угореть в шахте можно запросто. Птица умирать не собиралась. Она принялась чистить перышки, медленно успокаиваясь. Зачирикает она еще нескоро.

Тишина стояла такая, что был слышен заполошный стук собственного сердца. У Александра наконец-то перестало рябить в глазах от яркой вспышки — тут, на глубине в несколько десятков саженей света было мало, только одинокий фонарь возле клетки да погасший свет из мира чуди. Алексей стоял за его спиной и затаенно дышал. Больше ничего не выдавало его присутствия. Александр чуть повернул голову назад — серебро кафтана на Алексее мерцало в неверном свете и, казалось, что псы нервно скалились.

Дашков в последний раз прошелся рукой по стене, проверяя её прочность, и развернулся к терпеливо ожидающим его мужчинам:

— Спасибо, что подождали и не стали мешать. — Он рукавом вытер пот, проступивший на лбу. — Поговорим или вы сразу арестуете?

Стоявший за спиной Александра Алексей подобрался:

— А есть за то? — Надо отдать ему должное — ехидство в его голосе почти не звучало.

Дашков спокойно сел на корточки и принялся собирать обратно в рюкзак мел, склянки с кровью и бумажные пакеты с непонятно чем. Из такой позы сложно атаковать — он не боялся ареста. Или пытался их в этом убедить. Когда руки Дашкова исчезали в рюкзаке, сердце у Александра все равно чуть ускорялось: чтобы сплести атакующее заклинание боевому магу и секунды хватит. Спину согрело тепло от огненной сферы — Алешка никогда не пускал дело на самотек и всегда был готов атаковать. А еще он редко бывал в шахтах и об угрозах взрыва газов ничего не знал.

— Погаси! — резко скомандовал Александр.

— Согласен. Огонь в тоннелях — к взрывам, — подтвердил Дашков.

Тепло исчезло — Алексей прислушался к ним. Дашков затянул завязки на рюкзаке, встал, забросил его на плечо и пожал плечами:

— У Опричнины всегда найдутся причины для ареста — был бы человек. Пусть тут Тмутаракань, но новости все же доходят. Я слышал и об убийстве княгини Волковой, и о нападении на императора. Оба выглядят так, словно это совершили опричники. Но поскольку вы тут живее всех живых, то доказать последнее так и не удалось. Я же медный сокол, умею самую малость управлять землей. Я знаю, какие слухи обо мне распространяют за моей спиной: и то, что я необычайно удачлив, и то, что искал Агриков меч, и то, что лично платил рабочим в Зерновом, чтобы они устроили забастовку, снижая цену на прииски… Появилось что-то новое обо мне?

— Нет, — сухо сказал Алексей.

Александр спокойно пояснил, беря инициативу разговора на себя — в конце концов кто-то же заморочился подделкой монографии:

— У нас появились сведения о том, что вас усиленно пытаются подставить. Возможно, на вас будет совершено нападение.

— Знаю. Опоздали. Уже было.

— Расскажете? — вышел из-за Сашиной спины Алексей.

Дашков задумчиво посмотрел в потолок, потом на пол, на клетку с принявшейся вновь чирикать канарейкой.

— Да что рассказывать. Пять дней назад ко мне приходил Полоз — выбрался прямо из тьмы, совсем как вы ходите пространственным тоннелем… Эх, разгадать бы его тайну — это же государственного масштаба задача! Это же можно будет открывать пространственные тоннели всем, быстро перенося грузы или людей. Это такое удешевление транспортных расходов, это экономия времени. Это такие перспективы, что дух захватывает. И все в руках невежественных опричников — в голове не укладывается!

Александр оставил без внимания мнение Дашкова об Опричнине. Он быстро прикинул: пять дней назад — именно тогда похитили Лизу, именно тогда принялись ловить потерявших свои силы после проделок Огня опричников.

— Полоз чуть погонял меня по тоннелям, заявил, что сейчас ему не до меня — слишком много целей отследить и поймать ему дали. Сказал, что придет позднее — когда всех опричников переловит. И вот тогда уже точно меня уничтожит.

Алексей вмешался:

— Ваш медный сокол… Разве он не от Полоза получен? Только не темните — сейчас нет в этом никакого смысла.

Дашков раздраженно дернул плечом:

— Действительно, сейчас нет смысла темнить — все равно одно погибать. Так хоть умру с честью. Именно Полоз дал мне сокола. Мне было три года, когда меня похитили. Что со мной делали — я не помню в силу малолетства. Нашли меня через три дня в лесу — умирающим от малокровия. Я спал в одной яме с полозом. После случившегося сокол у меня и проявился… Сразу поясню, чтобы не было глупых вопросов: полоз все равно нападет — сила крови, которую я ему когда-то дал, слабее силы управляющего полозом артефакта. Артефакт в любой момент можно усилить хоть кровью Рюриков, хоть залить любой жертвенной кровью, хоть усилить эфиром. А меня уже так не усилить. Полагаю, вас мое нытье не интересует. Еще, чтобы не было недопонимания — нападение на императора не моих рук дело. Мне с моими силами такое не приказать Полозу — против артефакта это не сработает.

Александр видел, как чуть в бок смотрел Алексей — выслушивал доклад из кромежа, скорее всего как раз о похищении Дашкова.

Алексей энергично кивнул и повернулся к Дашкову:

— Ничего из сказанного вами о вашем похищении не подтверждается документами.

Тот криво усмехнулся:

— У рода Дашковых на тот момент были только родовой гонор, имя и куча долгов перед императорской семьей. Мы уже даже земли свои потеряли. Вы думаете, мой отец мог пойти и запросто обвинить тех, кого он считал причастными к моему похищению? Увы, нет. Вороновы, Голицыны, Волковы… Дашковы хоть и Рюриковичи, но по материнской линии. Мы для них были никто. В том числе и я сам.

Александр нахмурился, глядя на ожившую в клетке канарейку — та принялась чирикать, радуясь жизни:

— Почему, зная об угрозе опричникам, вы не предупредили Опричнину или Соколова?

— Потому что не буду лгать — вы в тюрьме меня очень даже устраиваете.