Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 65)
Александр только сильнее сжал челюсти — иногда Алексей становился полностью не управляем: словно уперевшись рогом в землю, он долбился в одну и ту же точку.
— Хорошо. Идем к Дашкову. Заодно закрою проходы к чуди, если боевые маги не справились.
Пока шли до моста через Перыницу, на котором заметили Егорку, Лиза старательно осматривалась, пытаясь представить, как Шульц и русалки попадали в Идольмень. Ручей за домом для обслуги был мелкий — это подтвердил Вихрев из кромежа. Может, ради охоты голодная русалка, настоящая морская русалка, и могла воспользоваться этим ручьем, чтобы добраться до Перыницы, но представить, что подобным способом добирались до Идольменя перерожденные русалки не удавалось. Лиза помнила, как корчился и орал от боли Алексей, а ведь он сильный мужчина, приученный к дисциплине и не раз битый судьбой. Да закричи так кто-то из барышень, превращаясь в русалку на берегу Перыницы или даже ручья, тут весь поселок бы услышал. Нет. Они превращались или в защищенном эфирными плетениями дачном доме — тут везде были звукопоглощающие сети, — или уже на берегу Идольменя. Только бегать отсюда до берега и обратно как-то накладно. Значит, кто-то, возможно, предоставлял Шульцу и его русалкам доступ к купальному домику или даже особняку. Ведь где-то должны были держать похищенную у водяного княжну. Голицыны с деньгами никогда не считались. Она бросила кромежу:
— Иван, достаньте, пожалуйста, все сведения о тех, кто снимал дома вдоль Перыницы или берега Идольменя.
Хотя берег Идольменя мимо — он покрывается льдом в отличие от Перыницы.
— И узнайте, пожалуйста, что было с Перыницей и берегом Идольменя в ночь уничтожения Огненного змея. Официального, конечно.
Что-то же заставило идти девушек в дачный поселок через лес. Их не встретили на берегу? Или устье Перыницы напрочь промерзло, мешая вернуться в поселок?
Катя молчала, только то и дело оглядывалась, словно тоже запоминала дачный поселок. Впрочем, когда уже подходили к мосту, она не выдержала:
— Заметили, тут на некоторых домах охранные плетения подобные императорским? Запрещенный для обычных домов уровень охраны, кстати. Тут массовые жертвоприношения можно во дворе дачного дома делать — никто и не заметит, ни один датчик не колыхнется.
Лиза лишь кивнула своим мыслям. Из кромежа на мосту неожиданно вывалился Вихрев, за плечо хватая пытавшегося удрать на тот берег Перыницы Егорку:
— Стоять, пострел!
Мальчишка взвыл, принялся пинаться и, кажется, кусаться, а потом затих, увидев черный кафтан и оценив серебряный оскал псов на плечах Вихрева. Тот принялся ему что-то выговаривать, но Егорка фальцетом заорал, распугивая сидящий на воде уток — те стремглав поднялись с воды, перелетая подальше:
— Ниче я вам не скажу, псы адовы! Сами растяпы! Я молчать буду!
Он гордо, настолько позволяло удерживаемое Вихревым плечо, выпрямился и тут же принялся вытирать рукавом выступившие на глазах слезы.
Иван улыбнулся:
— Эх ты, р-р-революционер! Мы же только поговорить с тобой хотим. Ничего страшного с тобой не случится.
— Я вас не боюсь! Еще чего!
— Однако… Шустрый ребенок, — пробормотала Катя.
Егорка насупился и смотрел на подошедшую к нему Лизу из-под бровей.
— Ничего я вам не скажу! — выдал он ей в лицо.
Лиза чуть наклонилась к нему:
— Добрый день, Егор.
— Не добрый! Не день! — продолжал почему-то протестовать упрямый мальчишка. У него даже шапка сбилась на затылок — Вихрев не удержался и поправил её. Егорка вздрогнул от такой заботы, шарахаясь в сторону и тут же замирая — Вихрев продолжал его удерживать.
Катя улыбнулась и достала из шинели неизвестно когда прихваченную из магуправы конфету:
— Держи, пострел.
Тот гордо отказался, снова выпрямляясь, как суровый революционер на агитках:
— Не буду! Даже не пытайтесь меня подкупить! Вы же… Вы же… — весь его кураж куда-то стремительно сгинул, и он уже гораздо тише сказал:
— Я-то думал, вы сыскари! Я думал, вы ого-го! А вы… Растяпы вы! Ни слова вам не скажу! Даже не просите. Не скажу.
Вихрев его похлопал по плечу:
— Не бойся, тебя никто не обидит. Твоя помощь нужна, а ты ведешь себя, как ребенок несмышлёный.
— Поздно ужо. Уехал Петька.
Лиза присела перед ним на корточки:
— Петька? А причем тут Петька? С чего ты решил, что мы тут из-за него?
— Не скажу! — снова принялся хорохориться Егорка.
Катя вмешалась:
— Егор, это важно. Мы помочь хотим.
— Когда могли — не хотели… — он захлюпал еще и носом, снова проходясь рукавом старого кожушка по лицу.
Вихрев отпустил его плечо:
— Егорка, если ты не расскажешь, мы и сейчас не сможем помочь.
Катя развернула бумажную обертку с конфеты и снова протянула мальчишке:
— Ешь. Вкусно же. Мне помогает успокоиться.
Егорка швыркнул носом и быстро цапнул конфету грязной, покрытой цыпками рукой:
— Благодарствую. Че надо-то? Опоздали вы. Так есть опоздали.
Егор успокоился, и Лиза наконец-то смогла его спросить, даже надеясь, что тот ответит:
— Нам господин Перовский сказал, что ты очень внимательный и умный мальчик. Нам очень нужна твоя помощь. Скажи… Когда зверинец Шульца приехал в «Змеев дол», на нем был рисунок хвостатой русалки?
Тот заинтересовался:
— А зачем мертвой бабе хвост?
— Она не мертвая. Она живая, просто с хвостом, как рыба.
— Как те бабы, что в Сосенках нашли? — понял Егорка.
— Именно.
Катя достала очередную конфету, принятую уже без возражений. Егорка отрицательно качнул головой:
— Неа. Не было рисунка такой бабы на фургоне. Да и в самом фургоне такой бабы не было — мне Петька показывал всех зверюг в фургоне. Он бы не смолчал. Не было там хвостатой бабы. Я могу уже…
— Ты ничего не рассказал о Петьке, — напомнила Лиза. — Ты сказал, что ему нужна была наша помощь. Объясни, что случилось?
— Дык… Я ж грю — неважно это. Уехал он.
— Мы нашли его и зверинец.
Егорка снова шмыгнул носом:
— Точно?
— Крест на сердце, — сказала Лиза детскую клятву.
Егорка подался к ней — она видела, как в его глазах метался страх. Страх поверить и ошибиться. Страх предать друга.
— Егор, я клянусь, я помогу Петеру.
Он сдался:
— Лан. Верю. Он папку свово до одури боится. К мамке хочет. А мамка далеко. Папка же у него не такой дурной, как у меня, но… Мнится мне, убить как и мой может… Отвезите Петьку к мамке, а? Он так этого хотел… Токмо он гордый — он вам не скажет. Помните, как приехали в Боровое?
— Помню.
Егорка важно продолжил:
— Я в тот вечер у тетки в Боровом был. К ней народу тогда набилось! Десятский Погорелов сказал, что из самого Суходольску приедут у-у-у какие сыщики разбираться с трупой. Я тогда зайцем рванул к Петьке — антересно же. Вдруг его папаша отпустил бы на сыщиков поглазеть. Токмо Петька сказал, что ему нельзя. Сказал, что надо, чтобы сыщики те сами сюда пришли. Дело, грит, для них тут есть. Он линорму выпустил из клетки и шмат мяса дал, чтоб я линорму в Боровое заманил. Токмо линорма ночью замерз, дурында. Он забился под мост и усе. Я и пихал его, и тащил, он токмо кусался и шипел. — Слова все быстрее и быстрее вываливались из Егорки — видать, устал он от чужой тайны. — Я к Петьке опять — он сказал, что судьба-а-а… Кароч, я тогда забегал туда и обратно — в Боровое и в Дол. Узнал, что вы на ночь у старосты остаетесь. Петька и сказал караулить линорму и вас. Ткнуть пальцем в дом! Я ж вам все показал! А вы!!! Вы! Вы ниче не поняли. А туды же — сыщики!