Татьяна Кузьмина – Голая лягушка. Истории без фильтров. И мысли, что прячут (страница 11)
А в том, чтобы остановиться.
Сесть на лавочку. Выдохнуть.
Выпить кофе, глядя, как по ветру гуляют облака.
Поймать в ладони весну.
Жизнь хороша, когда её пьёшь маленькими глотками —
а не захлёбываешься из вёдра.
И да, это парадокс нашего времени:
чтобы успеть главное – иногда надо перестать спешить.
Про родителей, психологов и здравый смысл
И ещё одно поняла:
не во всех бедах виноваты мама с папой.
И бабушка с дедушкой тоже.
Можно, конечно, сидеть на лавочке оправданий,
пить пивко и ворчать:
«Это всё из-за детства!»
А можно – поднять свою взрослую попу,
обнять внутреннюю девочку и сказать:
«Мы справимся».
Даже если мама не всегда понимала.
Даже если папа не всегда обнимал.
Жизнь – это не про перекладывание вины.
Это про принятие.
Про выбор.
Про то, чтобы радовать себя – каждый день. Хоть на чуть-чуть.
И тогда будет что вспоминать. С теплом. А не с укоризной.
Взрослая жизнь начинается там, где заканчиваются оправдания.
Можно ещё двадцать лет сидеть на лавочке обид,
кормить голубей крошками упрёков
и вспоминать несправедливое детство.
А можно – встать, встряхнуться
и начать строить свою реальность.
Без ожиданий, что кто-то придёт и всё исправит.
Никто не обязан.
Каждый шаг – уже выбор.
Каждый день – уже ответственность.
И если чего-то хочется – придётся идти. Брать. Делать.
Потому что теперь это – твоя игра.
И счастье всегда начинается с маленького «можно»,
сказанного себе.
Ты же мать
Таня сидела на кухне и смотрела в стену.
Глаза жгло. В груди билось что-то колючее, беспокойное, будто осиный рой перед грозой.
На периферии сознания плыл рев дочери, натянутой струной звучавший где-то в другом конце дома.
Это невыносимо.
Сколько раз она ловила себя на этой мысли:
«Я не могу больше».
Но всегда вставала.
Шла дальше.
Отодвигала это за скобки.
Второй декрет. Второй чёртов декрет, который она тянула в одиночку.
Муж? А что муж?
– Я работаю. Я устаю. Ты же дома сидишь – отдыхай.
Он приходил, ел, смотрел в телефон или уходил в гараж.
Мог развалиться на кровати посреди хаоса: игрушки, крики, пролитый сок.
А потом – уходил спать в другую комнату.
«Чтобы не мешать тебе, с ребёнком».
Чтобы не слышать ночные истерики.
Чтобы не вставать на пятый, десятый, двадцатый плач за ночь.
Чтобы не менять памперсы, не стирать заблеванные пижамы, не ходить по квартире,
укачивая визжащего ребёнка, пока ноги не сведёт судорогой.
Таня ловила себя на мысли, что завидует ему.
Завидует его возможности просто закрыть дверь.
Возможности не отвечать. Не тащить.
Она тащила за себя. И за него.
Родителей уже не было в живых.