Татьяна Котова – Лагерь (страница 75)

— Походу они расстались после моего разговора с Малиной, — подоспел Леша. Настя смела снежок, устроилась слева и опять потрясла, упрямее.

— Ну, нельзя так убиваться. Она поймет, какого парня отшила и вернется.

— Не вернется, — оцепенело выдавил Матвей.

— Ну, и плюнь на Малину. Не унижайся ты так. Найдешь другую девушку.

— Живую, — брякнул Леша. Настя шикнула и приобняла Матвея.

— Все, успокаивайся.

— Я подрежу кустики…Сорву ягодки… — промямлил Матвей. Настя обняла крепче и живо закивала.

— Так и будет. Будет, как ты захочешь. Верь мне. Ты мне веришь?

— Ягодки, — лопотал Матвей, подводя глаза к звездам. — И цветочки. У меня ягодка, у Антона цветочек.

— При чем здесь Келлер? — удивился Леша. Матвей бурно рассмеялся:

— Bellis. Bellis perennis.

— Меня это напрягает…

— По-моему, он бредит, — сказала Настя и взглянула на Матвея. — Пойдем отведу наверх. Выспишься — утром полегчает.

Настя посмотрела в апатичное лицо и отшатнулась. Точь-в-точь грубый посмертный слепок.

— Я понял, что меня напрягает, — проговорил Леша, дымя краешком рта. — Такое же лицо было у тети Аллы.

4 января

— Карина приезжала, — оповестила Настя, наполняя стаканчик кофе. — Вообще-то Наталья Петровна собиралась звонить отцу, но Матвей заплакал и развопился. Пришлось вызывать сестру. Она вроде хорошая, — докончила Настя, отпив кофе малюсеньким глотком.

— Минус один, — шепотом сказал Леша. — А я до сих пор не знаю, что произошло…

Он прикрыл мемуары, посвященные Олесе и поскреб тисненный герб.

— Когда-то я влюбился в нее так же, как Матвей в Малину. Встречал у подъезда, провожал в школу, таскался повсюду. Жанну чуть от злости не расплющило…

Настя сочувствующе улыбнулась. Леша пролистал блокнот, пропуская по десять страниц, и произнес извиняющимся тоном:

— Я часто вспоминаю о ней — тебе, наверное, неприятно…Я просто напуган до чертиков. Боюсь заблудиться, ткнуться в цикл, запороть операцию. Это уникальный шанс, а у меня все получается если не с пятого, то с десятого раза.

— Мне нравятся рассказы об Олесе, — поддержала его чутким поцелуем Настя. — И нравится, что ты переживаешь за наш план. Чем больше трясешься за экзамен — тем лучше сдаешь его, помни об этом.

— Я сдал математику с помощью Давыдова, — вздохнул Леша.

— Не переживай, в хижине будем мы с Таней. Обвяжем тебя вдоль и поперек.

— Ух, прямо БДСМ вечеринка, — сказал Леша с невеселым смешком. — Ладно, проясним сигналы, — он раскрыл записи посредине и постучал ручкой по строке. — Набросал кое-что, пока ты морочилась с Матвеем.

Три точки, точка тире точка.

— Я увижу второй проход — дерну три коротких. Выйду на даче — короткий, пауза, короткий.

— Перепиши куда-нибудь, — посоветовала Настя. Леша слабо отшутился:

— Татуировку набью. Вот здесь, — он показал на предплечье. Немножко подумал и произнес: — Два коротких. На случай косяка. И тащите меня со всей дури обратно.

— Два коротких, — повторила Настя. Леша отцепил ручку от обложки и начертил на Настиной руке заветные символы.

— Заметано, — улыбнулась она. — Что там с веревкой?

— А, это. Пока сторожа голливудили за новогодним корпоративом — заныкал 50 казенных метров.

— Ого! Думаешь, столько понадобится?

— Не знаю, но лучше перебдеть. Я вообще не помню, как в зеркале. Нас выкинуло катапультой на доски, хижина воняла колбасой, ты сопела и лезла целоваться.

— Не было такого! — смущенно воскликнула Настя. Она покраснела и перевела тему, повторив вслух часть телефонного разговора: — Итак, цикл длится день. На второй — нестабилен. Ты уверен, что Малина смиренно пересидит в цикле и не вернется за тобой в портал, пока ты там?

— Ясен пень, я продумал это и спросил в лоб. В первый день Малина безобидна, как волнистый попугайчик.

— Больно она честная, — засомневалась Настя.

— Выбор невелик: либо довериться Малине, либо упустить возможность.

— Там есть какие-нибудь ориентиры? — не слыша его, спросила Настя.

— Да, она плывет над дорожкой, в серебристых облаках, прямо к бронзовой раме.

— Там есть мебель?!

— Нет, зеркало висит в воздухе. Я рассчитываю на появление второй рамы, и вот тут основная засада. Малина идет по прямому пути, для нее он не левый, не правый, путь как путь. И я не знаю, за какой рамой ее мир. Выйду не туда — мне капут. Поэтому я высунусь, удостоверюсь. Если цикл начнет затягивать — какой дам сигнал?

— Два коротких, — Настя постучала по липовой татуировке. Леша сверился с записями.

— Гляди-ка, верно!

— Позвони, как выйдешь.

— Короткий пауза короткий вместо звонка, — напомнил Леша, но Настя настояла:

— Все равно позвони, как доберешься до вышки. И возьми деньги на электричку.

— На даче остался кошелек, — вспомнил Леша. — Конечно, если твой придурок не стибрил заначку.

— Мой придурок — это ты.

Леша засмеялся, в этот раз непритворно, и увлеченно предложил:

— Переезжай ко мне, а? Лидка выделила спальню, я там от безделья крышей трогаюсь.

Настя ответила неоднозначным смешком. А к пяти перенесла вещи к Леше.

К этому часу вернулась с каникул Таня. Она выглядела совсем не отдохнувшей. Скорее, уставшей. Даже изможденной.

Настя словно перенеслась в августовский день, ставший ключевым в запутанной эпопее. Тогда Олеся пришла из санитарного блока, тоже уставшая. Как обычно, в отчужденной меланхолии. Никто не воспринял ее плохое настроение всерьез — а потом склока, задутые свечи и фатальный стук в дверь. Интересно, что загадала Олеся? Сбылось ли сокровенное, рожденное праздничным волшебством?

Настя попыталась слепить Олесю из полузабытых совместных будней, но вместо этого собрала в памяти бесцветные непокорные губы и удивительно бесхитростный взгляд в полинялых глазах. От Малины мысли перепрыгнули на Матвея, и его бессвязную латынь. Настя посмотрела, что значит Bellis perennis и ее словно окатило кипятком. Маргаритка. Маргаритка многолетняя. Матвей что-то бормотал про Антона…Про ягодки и цветочки…Антон общался с Яной, Яна — Владимир, и она зачем-то спуталась с Малиной, мертвой и воскрешенной. Уж не задумал ли Антон?…

Настя бегом оставила за собой пролеты и застала Лешу и Таню на полднике.

— Нифига у него не получится, — желчно сказал Леша, выслушав Настины идеи. — Малину воскрешали с зеркалом, а мы его кокнем, вот и сказочке конец.

Таня отреагировала обыденно, словно давно прознала о замыслах Антона, и спросила безучастно:

— Во сколько завтра?

— В девять. Цикл разгоняется около восьми, — разъяснил Леша. — И длится, пока стрелка не обогнет циферблат. Придем, когда Малину окончательно засосет, и сработаем втихаря.

На миг Таню накрыла тень сомнения. Будто вопрос, который она собиралась задать был правонарушением Устава. Подточив яблоко до куцего огрызка, она набралась решимости и настоятельно попросила:

— Расскажите мне о ней.

Настя и Леша с опаской переглянулись.

— Что в ней такого особенного, за исключением голоса и внешности?