Татьяна Котова – Лагерь (страница 74)
— Ты вроде хотел пообщаться с Малиной? — просипел он сухими губами. Леша еще не ответил, а Матвей уже продолжал:
— Слушай, мы не враги. Мы играем на одном поле, но целимся в разные ворота, — однажды он подумал: почему Леша враг? Он также против бесчинств Малины. Также против ее мании подчинить Лексея. — Мы играем на одном поле, но целимся в разные ворота. Я хочу, чтобы… — он потерялся в сравнениях, — …мяч раздора был моим. Я живу ради этого.
— Ради футбола? — не сообразил Леша. Матвей хлопнул ладонью по лбу. Магда, как ты могла влюбиться в это?
— Я люблю Малину, — не вдаваясь в околичности, выстрелил Матвей и расписал Леше подробности судьбоносного путешествия. — Я не смогу переделать все воспоминания о тебе. Это марафон без финиша. Не хватит сил…Как хомяк в колесе. Несешься туда, откуда стартовал! В январе она опять встретится с тобой — и опять кросс по кругам ада. Я хочу выдернуть ее из западни. Сходи к ней, извинись за воскрешение, за ее страдание, за неоправданную веру и обязательно напомни, что без твоего согласия ее бессмертие превратится в ад наяву, а согласия ты не дашь…
Леша поперхнулся слюной.
— Заискивать перед существом, которое убивает людей, как бракованных котят?!
— Она не убийца! — голос Матвея звучал будто из параллельной вселенной. — Убийца — тот, кто убивает ради удовольствия.
— Убийца — тот, кто убивает, — жестко сказал Леша. — Не ищи отмазок.
Матвей ядовито усмехнулся.
— Забавно, ты сам довел ее до озлобленности, когда воскресил и сделал ноги. Ты сам виноват в гибели этих людей!
— Может, я еще в Пушкина стрелял? А что, мы с Дантесом отдаленно похожи, повесь на меня его грехи. Прошлая жизнь на то и прошлая, чтобы на нее не оборачиваться.
— Объясни это девушке, которая посвятила тебе служение.
— Объяснить, что она мне не сдалась?
— Да. — Матвей помолчал и сухо добавил: — Пожалуйста.
— Подозрительно это, Давыдов. То ты герой-любовник, то отчаянный мститель, то овчарка-поводырь, то интриган-затейник. Вдруг, я пойду тебе на уступки, а ты обманешь, как обманул Олесю, а она тебе верила…
— Я не знал, — с нажимом повторил Матвей. — А ты ни дня не прожил, не подумав о мести.
— Ни минуты! Я бы… — Леша сжал кулаки и замахнулся на скамейку.
— Ты бы все отдал, чтобы вернуть Олесю, — зашептал Матвей, пылая маниакальным жаром, — а Малина — чтобы вернуть тебя.
Леша поднял затуманенные ненавистью глаза. В смуте не сразу вскрылась доносимая суть:
— Хм, Малина ждет, пока я дам добро?
— Но ты не дашь, — облизал сухие губы Матвей.
— Это точно подкосит ее…А ты не такой плюшевый, каким кажешься. Ломать мечты любимого человека — даже я на такое не способен.
— Я всегда в первую очередь думаю о Малине, — огрызнулся Матвей. — Не хочу, чтобы она разочаровалась в тебе из-за своей недальновидности. Я спасаю ее.
— Вот и новая кличка. «Спаситель-искуситель». Ладно… — Леша высокомерно кивнул. — Учти, я не послал тебя только потому, что во всей школе остался дорогой мне человек. Черт знает, чем все обернется, если я откажусь.
— Так ты в строю?
— При условии, — потребовал Леша. — У меня вся башка забита математикой и контрольной.
— Да решу я твою контрольную, — вскрикнул Матвей, протянув руку к Лешиному рюкзаку. — Там дел на пять минут.
Обменявшись краткими инструкциями, парни подстраховались жеребьевкой: никто не хотел выслуживаться безвозмездно. Разногласия отрезали «ножницами» Матвея, и через пять минут эти ножницы аукались в груди заполошными покалываниями. На лестнице Матвей то и дело повторял о кнопках воздействия и контрольных рычагах, и Леше показалось, будто он идет собирать космический конструктор, не иначе.
Расстались на этаже. Вопреки обещанию не подслушивать, Матвей прокрался в прихожую и приноровился ухом к двери. Робко поздоровался Леша. Покатились расплывчатые слова. Не справившись с ревностью, Матвей вышел на лестницу и вперился в плакат пожарной безопасности.
Нормативное — мотив, нора, море.
Какие мотивы руководят Магдой? И не заманит ли она Лешу в нору?
А ведь мог сейчас, как счастливые одноклассники, ловить ракушки в соленых волнах моря…Где-то в глубине души Матвей понимал. Праздники с отцом — не повод для счастья. Но осчастливиться каникулами с Малиной не получалось. Третий день кряду беспокоило головокружение, забывчивость, невнимательность. Периодами симптомы засыпали. Просыпались с прикосновением к Малине. Медсестра ставила гипотонию. Сетовала на стрессы, курение, сложную семейную ситуацию, подростковый возраст. Охотно подкрепляла диагноз — Матвей молчанкой грешил на опасное соседство и тут же перечил сам себе. «Наверное, так вырабатывается иммунитет?»
Изведя организм до тошноты, Матвей подступил к запретным дверям и отпрыгнул: из комнаты вышел Леша. Видок не из лучших. Словно поколотили дубиной. Не замечая ничего вокруг, он двинулся к витражам.
— Ты куда?! — всполошился Матвей.
— Писать диссертацию по загробной жизни, — сказал Леша, смещая преграду.
— Магда согласилась? — спросил Матвей, не слыша.
— Нет. Я бы на твоем месте сверкал пятками. Похоже, ты ей неинтересен, а мы помним, что она делает с ненужными людьми.
Посчитав рукопожатия и прощания неуместными, Матвей передал решенную контрольную и направился к Малине. А Леша спустился на два пролета ниже, и набрал Насте из холла.
— Я только от Малины, — отрапортовал он, минуя сторожку и выбегая на аллею. — Там какая-то закрученная система циклов. — Он рассказал Насте про путешествие Матвея и приступил к услышанному от Малины. — Она говорит, проход один. И он выводит в хижину 19 века. Цикл длится день. На второй сбоит, как плохо настроенное радио. В первый день она вообще не соображает и полностью погружается в 19 век. На второй может выйти, может остаться. Зависит от энергетической насыщенности. Я так понял, цикл дает ей какую-то подпитку. Малина сказала, до февраля два цикла. Пятого января и третьего февраля. Я договорился на февраль, мол, хочу попрощаться с предками и друзьями и все такое. Она мне поверила, представляешь? — он смахнул снег со скамейки и сел на расчищенный островок. — В общем, план такой: пятого января я зайду в зеркало и попробую найти путь к твоей даче. Да-да, это небезопасно, — закатил он глаза в ответ на Настины нравоучения. — Понимаешь, если теория о двух порталах подтвердится, и я запомню путь до дачи, то в феврале я смогу обмануть Малину. Прикинуться послушным мальчиком и поплестись за ней осликом, а сам отклонюсь тихой сапой, и готово. Выйду у твоей бабули, расфигачу зеркало. Ну, чтобы наверняка. А ты разобьешь в хижине. Хрен она выпутается. — Настя затараторила о мерах предосторожности, а Леша заплутал среди корпусов, дошел до библиотеки и свернул на хоздворы. — Веревка, — сказал он, бросив взгляд на неровный ряд складов. — Обмотаюсь перед проверкой веревкой, а вы с Таней ловите сигналы.
Леша положил трубку, перевернул замок на железной двери и наставил камеру на лунку. Узкий, прямоугольный ключ с вмятинами.
До февраля, Малина.
Глава 36
Отсчет
В скудном коробе, на грубом пороге избы, охваченной лунным полукругом, стоял сиротливо Матвей. Вбирая волшебство Луны и благодать Солнца, он проводил здесь томительные сутки и призывал незримую силу отдать ему Малину. Он преклонял колени перед всемогущими ликами, заклинал немое зеркало. Оживал духом при еле уловимых перестуках леса и принимал природные проказы за шаги. Малина не приходила. Матвей покорно припадал к порогу и ждал, когда в просветах массива мелькнет ее юбка. Не мелькала, не развевалась — уж третий день.
Мааааа-гдаааа-лиииии-нааааа? Отзовись!
Она ушла за пять часов до курантов. Пока Матвей отходил на ужин. Взяла и ушла. Бессовестно бросила. Личный ключ сыграл злую шутку — она нашла способ просочиться в лес несмотря на засовы.
Его звонки исчислялись миллиардами. Малина отклоняла, пока батарея не разрядилась в ноль. В ничтожную песчинку процентов, оставленных его любви.
…Иногда луна говорила. Обольщала надеждой и грела переливами. Тогда Матвей вставал и брел в деревню, заглядывая в любимые избы Малины. Ее нигде не было.
До цикла оставалось два дня.
Малина придет на зов зеркала — и он подкараулит, изловит ее. Перекроит былое. Пойдет, куда позовет.
Запылай, прожектор. Зажгись, светелка. Загоритесь, чертовы светлячки!
Он ждал почти до полуночи, а Малина не пришла.
Матвей ковылял окоченевшими ногами и вдали видел приглушенные огни лагеря. Он дохромал до скамейки — через одну кто-то целовался. Прикончить бы этих везунчиков. Вскоре «везунчики» оторвались друг от друга, и знакомый голосок осторожно позвал:
— Матвей?
Он почти не помнил, кто он. Малина редко звала по имени. Словно нарочно попирала его значимость. Матвей съежился в ледяных лапах зимы и сжал в ладони теплый кулончик. Магда оставила на книге, когда уходила. В кулоне по-прежнему было пусто.
«Я вставлю свое фото», — подумал он, дернув губой, и стиснул остывающее сердечко так, что ногти вонзились в кожу.
— Матвей, — снова позвал тот же голосок. Он затолкал кулон под футболку и натужно застонал. Кто-то присел на корточки у его коленей.
— Матвей, это я, Настя. У тебя все в порядке?
Он смотрел в ее зеленые глаза, а вместо них видел голубые, соблазняющие.
— Эй, — потрясла Настя. — Что-то случилось?