Татьяна Котова – Лагерь (страница 70)
— Пиджак, — вздохнула Таня, едва Матвей нырнул под арку и затерялся в шумном вестибюле. — По-моему, ему и правда пора к психиатру.
Матвей ушел из класса в подавленном настроении. Несмотря на грамоту самого лучшего ученика, врученную Лидией Львовной и успехи на музыкальном поприще (Вера Владимировна похвалила за превосходные партии) и освобождение от математики до третьей четверти (подтвердил крепкую пятерку). Несмотря на рождественское роскошество и разбитные колокольчики, украсившие двери корпусов, и новогодние венки, и святочный дух в созвездиях гирлянд. Несмотря на витающее чудо и сладкое предвкушение каникул, он ощущал себя самым одиноким на земле.
Малина куда-то пропала, и дозвониться до нее не получалось. Может там, в цикле, произошла ошибка и заложенная программа не сбилась, а сломалась? Может, он нарушил какое-то незыблемое равновесие, о котором умолчала Малина и проглядел ключевой элемент из-за легкомыслия? Может, по ветрености выкосил слишком большой процент неучтенцев и нарушил какой-то порядок цикла? Он ломал голову пять уроков подряд и проверял телефон, отпрашивался якобы в туалет, а сам поднимался в спальню. Проверить, пришла ли Магда? Но она не приходила. В конце концов, англичанка настоятельно посоветовала сходить к урологу — такое частое мочеиспускание — признак патологии. Матвей едко сказал, что обязательно прислушается к ее рекомендациям и за пять минут до звонка решил прогулять физику и немецкий.
Из кабинета английского он вышел с Антоном. Одноклассник временно переехал в гостевую комнату и поселился там с отцом. Герберт Карлович пожелал остаться в лагере до каникул. Антон утаил красочные описания всего, что случилось в приемной директрисы. И вкратце прошелся по якорям. Яну Борисовну отстранили от педагогической практики до окончания внутреннего расследования. К воскресенью стало известно, что Герберт Карлович добился ее увольнения. Она клялась и божилась, мол, никакой близости с Антоном. Но Леша припомнил, как видел их целующимися в беседке, и поведал про неверные карты июльского соревнования. Лидия Львовна позвала Наталья Петровну — и воспитательница сказала «да, было недоразумение с картами и рациями». А затем шофер Келлеров куда-то увез Яну. Напоследок, занося ногу в салон машины, Яны ядовито усмехнулась «Желаю тебе подавиться гнилыми ягодами, Артемьев». К утру понедельника по государственным каналам пустили эфир о сексуальных домогательствах — это Матвей подглядел в холле, перед завтраком.
…— Я попросил папу отвезти домой, — произнес Антон, отойдя к оранжерейке.
— На каникулы?
— Навсегда.
— А как же Малина?
— Я сам разобрался, без нее. Она бы сделала со мной то же самое, что с Демьяненко и Ширяевой. Она обещает то, ради чего человек пойдет за ней, как Нильс за дудочкой. Всерьез не отступишься?
— Никогда, — мужественно сказал Матвей и пожал Антону руку. — Звони, если что. Пока что я доступен.
— Вы, кстати похожи, — безрадостно улыбнулся Антон. — Ты и Малина. Оба целеустремленные наперекор здравому смыслу. Оба с исковерканными судьбами. Беда в том, что одному калеке тяжело тащить другого из трясины.
— Пока мне есть, что протянуть и ей есть, чем зацепиться — все удастся.
— Удачи, — благословил Антон и исчез в кабинете физики. Матвей устремился на улицу, под предлогом перекура. Вахтер общежития, как обычно дремал над сканвордом. Матвей вставил ключ и неожиданно он застрял в скважине. Дверь была открыта.
…Героизм выключился по суетливому щелчку. Матвей больше не хотел воевать с кривой справедливостью. Больше всего на свете он хотел выспаться. Он разлепил сухие губы и просипел:
— Я рад, что ты пришла.
Посреди комнаты, как чемпион на пьедестале, гордо стояла Малина с брелоком 304 на остром ногте. Не убирая скрещенных рук от груди, Малина резкими шагами вторглась в грозовой фронт, бушующий за пределами невидимой, разъединяющей их линии. Матвею показалось, что весь воздух на планете выкачали, а право на последний вдох отобрали. И вдруг трогательный глоток надежды. Это что…Получается, план сработал?
— Ты помнишь, как добралась? — спросил он вполголоса. Малина неопределенно мотнула головой. — Ты помнишь, во сколько пришла?
Опять полукивок, полунамек, полуужимка. — Ты вообще что-нибудь помнишь?
— Увы, — остервенело сказала она и влепила звучную пощечину.
— За что?!
— Из потехи ли ты изволил явиться спустя век?
— Магда, — предостерегающе начал Матвей. Вслед за первой оплеухой пришлась другая. Матвей неловко выкрутился из самодельного капкана и, схватив Малину за стылый локоть, подтолкнул ее к центру комнаты.
Утреннюю перекличку Матвей встретил с кислым компотом и не менее кислым лицом. Из мужской солидарности за недоеденным завтраком пропускал поверку Антон. Настя и Таня отдувались за кафе перед Лидией Львовной. Сухо поздоровавшись, они похватали сумки и по пути к выходу услышали скрипучий кашель репродуктора: «Макарова, Янтарева, Келлер и Давыдов…Срочно подойдите к кабинету директора. Повторяю…»
Грядущий выговор даже показался забавным после всех приключений. В субботу Матвей переступал конские лепешки не для того, чтобы позорно влипнуть в них сегодня. Оставив на дне стакана яблоки и плохое настроение, Матвей как бы невзначай завел предприимчивые разговоры:
— Ужасная сегодня погода. Опять физру в спортзале поставят. Пойдешь?
— Форму из прачечной не привезли, — сказал Антон, ковыряя ложкой яблочный мякиш. — Да и паковаться надо — хочу поскорее убраться отсюда и забыть лагерь, как ночной кошмар.
— Сегодня?
— Сегодня. Геннадий будет к часу. Отметки мне выставили, Лидия Львовна не против. Через два часа буду в Москве.
— А я проведу все каникулы здесь, — весело объявил Матвей и бросил загадочный взгляд на друга. Антон не разделил радости и меланхолично протянул:
— Артемьева оставляют на переэкзаменовку. Максим Валерьевич завалил его на срезе, итого двойка и каникулы в школе. Так что, я бы особо не впечатлялся перспективами.
— Мне придется максимально избегать Артемьева, — еще более таинственно заявил Матвей, улыбаясь краешком рта. — Тем более, в запертых спальнях бывает интереснее, чем за их стенами.
— Малина пришла! — ахнул Антон. Лицо Матвея осветила широкая, лучезарная улыбка.
— Магда напрочь выкинула Лексея, — рассмеялся он в голос. — Представляешь, вчера наорала на меня за то, что я надолго исчез и закатила такую искреннюю истерику, что я реально поверил в ее воспоминания! Она бесновалась, а я поддакивал и…И это было так классно — получить от нее хоть какое внимание, потому что раньше она смотрела на меня, как ты на этот стакан!
Антон тупо поглядел на месиво от компота и остолбенело сказал:
— Ну…да. С эмоциями у нее обычно туго.
— И она ночевала со мной! — упоенно прошептал Матвей, наклоняясь к другу, для большей секретности. — Я проснулся и думал, что словил глюк, когда увидел ее…через проход, с моей книгой и карандашом! Я думал, от счастья схлопочу обморок! Правда, потом мы опять поругались, и я расстроился… Но, главное, что Магда растрачивается на меня, не на Артемьева.
— Я просто обязан узнать, — произнес Антон после недолгих раздумий. — У Малины зарубцевались раны, или там зияющая полость?
— Не знаю, это под одеждой, — беспечно отмахнулся Матвей.
— Синяки-то с ней…
— Ведьма небось некомпетентная. А что?
— Марго ударилась о бетон, — напомнил Антон, исподлобья взглянув на друга. — Переживаю, что посмертные увечья сохранятся при воскрешении. Я, в принципе, не в восторге от осуществления этой процедуры.
— Да, тебе придется попотеть, — разделил логику Матвей.
— Загвоздка в другом. В книгах пишут, воскрешение возможно при прямом воздействии на тело. Уловил, к чему я клоню?
Матвей содрогнулся, ярко представив органические изменения натуры, и пристально посмотрел на друга, а тот, в свою очередь, красноречиво закивал и моргнул в знак совпадения их мыслей.
— Ладно, — Антон небрежно хлопнул по столу, что Матвей воспринял за прощальный пустяк, посвященный закадровым сценам. И оказался прав. Антон пожал протянутую ладонь.
— Звони, как проберешься…под одежду. Надеюсь, мои опасения станут напрасными.
Он покинул друга в одиночестве, и впервые за смену Матвей обрадовался этому, зажмурился и растворился в омуте упоительных мечтаний.
Там, в одичалом туннеле подсознания, вспыхнули светлячки. Раньше они появлялись, реже, и лишь блекло мерцали где-то в глубине лабиринтов, ведущих в никуда. Или были нещадно подавлены Малиной. Но теперь свет стал слишком ярким, чтобы подчиниться непогоде, а Матвей стал слишком сильным, чтобы сложить оружие. На поле боя без противников. Он пересечет его целым и невредимым и перешагнет Рубикон, и пронесет Малину на руках, если она устанет, и перепишет ее повесть вдоль и поперек. «Я готов», — сказал Матвей громко, не заботясь о том, что подумают окружающие и открыл глаза. Реальность разительно отличалась от грез. Перед ним обмахивалась носовым платком Наталья Петровна и выглядела она так, будто удирала от своры дворовых собак: шпильки выпячиваются над бархатной заколкой, перекошенный пиджак застегнут на разные пуговицы, а разрез юбки мешается между толстых коленей. Наталья Петровна открыла бордовый рот и выпалила:
— Давыдов! Ну, по всей школе тебя обыскались! Что за анархия? Мы всем педсоставом возлагали на тебя такие надежды, а ты нас под монастырь подвел! Твой отец оббивают порог Лидии Львовны, как нам ему отчитываться?