Татьяна Котова – Лагерь (страница 69)

— Голословно и топорно, — непоколебимо сказала Яна.

— Для полиции доказательств мало. Но для меня…В июле я попросил помочь с воскрешением, помнишь? Конечно, помнишь! Малина спятила на Артемьеве, мы заключили бартер, но шляться в лес было сложно: меня могли исключить, а ты отлично вписывалась в легенду. Вожатые патрулируют лес, имеют право на прогулки за территорией школы, просмотр записей с камер…Ты испугалась, что кто-то может заподозрить, и купила этот клоунский наряд, и исправно носила Малине вещи, пока однажды я не просек странную штуку…Ты всегда потворствовала выгону Артемьева. Я взывал к нашей миссии, а ты делала назло и добивалась его исключения, и в итоге выставила из лагеря. В тот момент паззлы сложились.

— При чем тут Марго?!

— При всем, Яна. Помнишь, у кареты скорой, когда увозили Мечникова, ты сказала «убийца не тот, кто столкнул, а тот, кто подтолкнул». Я бы воскресил Марго — и она бы мигом указала на убийцу. На тебя.

— На меня?! — возопила Яна. Она ринулась к стулу и спустила с антресолей старый ранец Антона. Разорвала молнию и бросила к ногам мантию, а поверх карнавальную маску анонима. — Я полгода потела под этим убожеством и потакала сумасшедшим затеям! Я полгода глядела в оба и чахла над камерами! Я полгода пила, как проклятая, чтобы забыть Малину, как дурной сон.

— Ты подружилась с выпивкой после смерти Марго. Угрызения совести, да? Хотя, откуда тебе…

— Попробуй докажи, — завопила Яна, и лицо ее озарила маниакальная усмешка. Антон не дрогнул. Он хладнокровно пригрозил:

— Докажу, — и вслушался в надвигающийся шум. По коридору словно неслось стадо разбушевавшихся мустангов. Антон даже не успел устранить улики, так скоро ворвался Артемьев, и замахал какой-то справкой, как флагом на параде.

— Ян Барисна, черкните две писульки, пожалста, а то без вашего разрешения меня выгонят взашей.

Он чуть не врезался в вожатую, а возвысившись над ней, потряс справкой. Яна Борисовна повернула бордовое лицо в разводах туши, и Леша окатил ее потрясенным взглядом. С головы до пят, погруженных в струи шелковой мантии с мертвой маской поверх.

— Или Вам привычнее «Владимир Борисович?» — тихо спросил он.

Глава 34

Coda

Леша вырвался из дьявольского крова, не дав вожатой опомниться. Сминая справку в липкой ладони, он проносился по длинному коридору, мимо преподавательских покоев, не позволяя себе терять драгоценные секунды на крики Яны Борисовны. Ее каблуки впивались в пол, и истошные крики рикошетили от алых букв, возносящих гордый лозунг лагеря «Дисциплина — залог успеха». Леша барабанил подошвами о ступени. Тарахтение сердца сливалось с разъяренными окликами, и фонило в ушах ревущей какофонией, подобной рокоту взмывающего самолета вперемешку с заколачиванием гвоздей в камень. Яна Борисовна нагнала у девчачьих спален, как только Леша прошмыгнул к кофейному автомату, и набросилась со спины. Удар пришелся на почку. В позвоночнике что-то хрустнуло, боль резко прострелила крестец. Леша сложился пополам, как поломанный сук, и потирая ушибленный бок, поковылял к диванчику, но дойти не успел. Второй удар настиг спереди. Яна Борисовна обогнала и оголтело врезала под дых, так что Леша с размаху обвалился на колени и сжался в беззащитный комок.

— Тварь, — прохрипел парень, корчась у ее ног. Яна наотмашь влепила зычную пощечину, вонзилась в Лешину шею и придавила всем весом к дивану.

— Что ты там протявкал?!

Она судорожно дышала, и Леша чувствовал, как ее ногти впиваются ножами, разрезают кожу и сдавливают артерию до черных мушек в темнеющих глазах. Земля медленно уплывала из-под ног. С лестницы послышался стремительный топот, суетливый галдеж и визгливый испуг:

— Наталья Петровна! Кто-нибудь, сюда! На помощь!

Топот приближался и учащался. Затевалась возня, среди мушек мелькал медсестринский халат, твидовый пиджак Натальи Петровны, и бархатный костюм директрисы с неизменной брошью на пышной груди. Давление моментально ослабло, кто-то вдалеке снова заорал:

— Воду! Немедленно!

Торопливый тарарам, и звуки бряцающих склянок — к губам приставили стакан. Леша отхлебнул сполна и подавился ненасытным глотком. Нежная рука погладила его по волосам и легла на щеку.

— Все хорошо, Яну увели.

— Она — Владимир, — сказал Леша с запрокинутой головой.

— Я знаю. Знаю… — говорил Настин голос, а Леша в полубреду выговаривал заезженное имя: — Владимир. Она — Владимир.

…После обеденного сна и чашки черного кофе Леша нашел в себе силы присоединиться к полднику. Ребята сидели скованно и смотрели встревоженно. Таня принесла с раздачи сок, Настя выпросила у поварихи парочку круассанов. А когда вернулась — настойчиво поставила полное блюдце на Лешин поднос.

— Тебе надо покушать.

Таня словно ждала, пока кто-то заговорит и даст возможность свернуть на непротоптанную просеку — сегодняшний инцидент с нападением пробуждал в ней истовые ругательства.

— Как она посмела?! — воскликнула Таня на всю столовую. — Антон!

— Что, Антон? — устало спросил парень.

— Как что? Яна чья девушка?

— Своя собственная, — злорадно парировал он. — Она взбесилась, потому что я ее бросил.

— Я же говорил, что ты гей, — слабо усмехнулся Леша.

— Остроумие брызжет фонтаном…

— Там твой папа, — потушила перепалку Настя. Антон обернулся туда, куда вел Настин палец и увидел отца под аркой у входа. Опираясь на звонкую трость, Герберт Карлович похромал к притихшим ребятам.

— Добрый день, — сказал он почтительно и приобнял сына за плечи. Ребята робко поздоровались, не отводя глаз от лица с паутинкой морщинок вокруг лучистых глаз. По отцу Антона было сразу видно, что он человек светлого дела и справедливого слова. Антон приветливо потрепал сухую ладонь папы.

— Ты быстро доехал. Геннадий завез?

— Он в отпуске, — сообщил Герберт Карлович.

— А как же суставы?! — изумленно протянул Антон.

— Выздоровели, когда ты позвонил. — Он присмотрелся к компании и проявил учтивый интерес к Леше. — Вы, стало быть, Алексей Артемьев?

— Я, — сказал Леша и встал. — Рад познакомиться лично, Герберт Карлович. А то все заочно и заочно…и это… — Леша сконфуженно поежился и опустил взгляд на кроссовки. — Я натрепал всякого про Маргариту, и Антон дал втык. Поделом. Простите меня и не пеняйте на него, пожалуйста.

Изумление Антона разрослось до необъятных границ и вылилось в восторженный возглас:

— Ого, ты умеешь извиняться?!

— Это редкое и недооцененное качество в современном мире, — признал Герберт Карлович добродушно и подал Леше руку: — Все в порядке, молодой человек. Нам придется отойти к Лидии Львовне. Прояснить кое-какие эксцессы. Вы не против?

— Конечно, — с легкостью согласился Леша и оглянулся на Антона. — Он с нами?

— Я с вами, — ответил за отца Антон.

Все трое удалились в административный корпус, и ребята провожали их взглядами через квадратные окошки. Вскоре иссиня-белый плащ Антона, шествующего позади отца, пропал из виду. Тогда Таня съела непочатый круассан из Лешиной тарелки и обратилась к Матвею:

— А тебе следует из кожи вон вывернуться, чтобы заслужить прощение.

— Прощения не просят на неравноправных условиях, — сказал Матвей. — Ты же явно недоговариваешь.

— Не люблю пустословить.

— Не любишь пустословить? — Матвей обмакнул десертную ложечку в суфле и твердо вонзил рукоятку до донышка. — Хорошо, обойдемся без софистики и прочей философской мути. Мне не нужно одобрение общества на то, чтобы любить человека, который не вписывается в мир по каким-то там параметрам. Мне не интересно, как вы клевещете на Малину равно так же, как неинтересно ваше отношение к ней. Все совершают ошибки…

— Ошибки? — вспыхнула негодованием Таня. — Избить подростка до смерти и повесить его, имитируя казнь продажного Иуды — это ошибка?

— Я справлюсь. Я придумаю альтернативные ресурсы энергии. И, Христа ради, не надо направлять меня к психиатру…

— Заметь, ты сам это сказал, — вмешалась Настя. Таня перехватила складную мысль:

— Папа говорил, больные всегда отрицают психические расстройства. И что? Каким видится будущее с мясником?

— Бесконечным, — сказал Матвей. Таня ревниво покосилась на одноклассника и перепросила чуть громче:

— Бесконечным?

— Да, — отозвался Матвей с буддийским спокойствием. — Я уйду с ней вместо Лексея.

— Каким образом? — спросила Таня после краткого колебания.

— Вторжение в личное пространство, — незамедлительно напомнил Матвей. Таня откинулась на спинку стула и упрямо замолчала, создав видимость равнодушия. Хотя на ее лице обида боролась со свирепым задором. Настя приблизительно понимала, что Таня настроена тягаться с Малиной до последнего и обращать на себя внимание, пусть склоками, пусть высокомерием, пусть приставанием. Но позволять подруге состязаться в неравном бою было преступлением. Настя взяла Таню за руку, в поддержку, и обратилась к Матвею самым вразумляющим тоном, на который только была способна:

— Малина поступит с тобой также, как с Олесей и Жанной.

— Не поступит. У нее была прорва времени привязаться ко мне и сделать выводы.

— Ее выводы базируются на эгоизме, Матвей.

— Пусть так. Зато я всегда буду рядом, когда ей что-то от меня понадобится.

— До определенного момента. Затем есть риск попасть под статью ее уродливого кодекса или свихнуться.

— Все, не желаю рассусоливать из пустого в порожнее, — отрезал Матвей, и ответ его прозвучал настолько принципиально и непреклонно, что Настя прикусила язык.