Татьяна Котова – Лагерь (страница 68)

— Привет, папа, — а потом выслушал про артрит, нередкую болячку под отталкивающим названием «панкреатит» и увольнении подчиненных, распиливших львиную долю отцовской компании. Герберта Карловича заносило в пространные степи, но Антон не перечил — да-да, артрит — ужасная штука, папа. Отец пошел на второй заход, сделал паузу и признал с приятным удивлением:

— Рад, что нам удалось пообщаться, сынок. Ты-то как?

— Плохо, — сказал Антон с напускной слезливостью.

— Тебя кто-то обидел? Тот спесивый юноша?

— Нет, папа…Я… — Антон замялся, на ходу соображая, какой вариант из подготовленных убедит Герберта Карловича расстаться с колоссальной суммой, ради которой он, превозмогая артрит с панкреатитом, работает не покладая рук. — Я бы хотел снять угол. После выпускного, конечно. Понимаешь, мне 18 и все такое…А квартира Марго переписана на Яну…Ну, мне симпатична девочка, короче, и неудобно смущать тебя своими пристрастиями.

— У нас куча квартир в Москве, — засмеялся Герберт Карлович. — Выбирай любую и живи там со своей невестой. У вас все серьезно?

Антон кивнул. Потом спохватился и ответил в трубку:

— Да, она мне сильно нравится, пап. У нее сестра заграницей, и я бы не хотел разлучать ее с семьей, поэтому…

— Понял, — перебил отец. — Главное, чтобы ты был счастлив, а за деньги счастье не купишь. Что-нибудь придумаем. Собственность простаивает, я бы не хотел сдавать ее в аренду, не доверяю съемщикам. Не переживай, сынок. Да, квартира в Парусе[12] перейдет Яне, я почти оформил дарственную, осталось заверить нотариально, ну, а остальным можешь распоряжаться по своему усмотрению — я тебе доверяю. — Герберт Карлович помолчал, и, раз уж пришлось к слову, поинтересовался: — Кстати, как там с Яной? Ладите?

— Плохо, — повторил Антон. И отец повторил:

— Она тебя чем-то обидела?

— Да, — сказал парень. — Яна странно себя ведет, пап.

— Что ты имеешь ввиду?

— Она пристает ко мне. В том самом плане.

Герберт Карлович задышал тяжело и прерывисто, будто ему перекрывали воздух и подавали. Перекрывали и подавали, и он не мог надышаться животворными вздохами.

— В каком смысле? Домогается?

Антон вытащил очиститель из тумбочки, прыснул на зеркало аммиачным раствором и подтвердил: — Это началось два года назад. — За россыпью пузырьков проглядывал паренек со злорадным оскалом. — Яна гостила у Марго чаще, чем у матери. Лезла ко мне с языком, и брала в оборот, как только мы оставались вдвоем. Посмотри видео с моего 17-тилетия! Яна недвусмысленно намекает на секс, пап. Я объяснял ей, что люблю свою одноклассницу, и Яна стала вгонять ей палки в колеса…

— Это правда? — спросил Герберт Карлович, дыша через раз.

— Чистейшая, пап. А еще она прикладывается к алкоголю и мелет всякую муру. Вряд ли Яна сознается в домогательствах — в ее пьяных извилинах все перемешалось. Ты позвони Наталье Петровне. Она уважаемый человек и не станет врать. Яну не раз ловили с похмельем и пугали увольнением. Позвони, а?

В трубке заиграла ненавязчивая мелодия. Вызов на удержании. Полминуты — и Герберт Карлович отключился. Антон стер историю из поисковика, переоделся в джинсы и подмигнул тому пареньку в отражении. Кульминация пройдена, оставалось ждать развязки. Он уже приготовился переезжать к Матвею, как внезапно в прихожей появилась Яна. Давя каблуками ковер, вожатая заходила кругами по комнате, досадливо восклицая:

— Чертов педсовет, из-за Артемьева все планы коту под хвост! Умаслил Лидию Львовну печальными пантомимами, а она возьми да подпиши приказ о зачислении.

Телефон Яны ожил. Она переменилась в лице, засветилась счастьем и любезно ответила:

— Да-да, Герберт Карлович, — а дальше Антон не слушал. Зайдет после столовой — к эпилогу.

…На обеде уплотнились за общим столиком. Как в июле. Будто не было череды исков, смены директора, и взаимных претензий ко всем участникам застолья. Антон пожал руку Матвею, и отхлебнул чай. Аппетит почему-то пропал.

— Кто читал новости? — спросила Таня, наевшись лазаньей. Настя подняла ладошку.

— Я.

— Естественно, мы вместе лазили в компе. Кто еще?

— От нефиг делать по пути в школу, — встрял Леша.

— Те самые новости? — Таня акцентировала второе слово.

— А-а-а…Те самые…

Антон недоуменно спросил:

— Вы о чем?

— Полиция подтвердила убийство Жанны, — сказал Леша. — Умышленное причинение тяжких телесных повреждений, повлекших смерть.

— Это давно не новость, — пробормотал Антон.

— Для нас — нет. Для непосвященных — да. Родители Жанны выдвинули обвинение и предъявили иск на баснословную сумму. В том числе за моральный ущерб. Завтра сюда нахлынут опера́, послезавтра репортеры и к Рождеству эту шарашкину контору разгонят ссаными тряпками. — Леша в упор посмотрел на Матвея. — Так что суши сухари, Давыдов.

— Я никого не убивал, — сказал он ровно.

— Статья 32 УК РФ. Соучастие в преступлении.

— Ты дома точно математикой занимался?

— То, чем я занимался — не несет вредоносных последствий. А вот ты…

— Это компетенция судмедэкспертов, а не одержимых школьников. — Матвей пресек полемику скрежетом табурета о плитку. Поставив тарелки башенкой, он перекинул сумку через плечо и предложил: — Не веришь мне — поговори с Малиной. Без посредников.

— А я поговорю! — выкрикнул Леша вдогонку. Настя одернула его возгласом:

— С ума сошел?

— Спокойно, без моего согласия у нее ничего не получится, — принялся он за пересказ подробностей.

Антон по горло пресытился. И бубнежом Артемьева, и трюками Малины, и влюбленным взглядом Насти, направленным не на него. Тем паче, через четыре пролета вершился суд над Яной, и прозевать ее провал было попросту непозволительно. Поэтому парень, перепрыгивая через две-три ступеньки, возвратился в спальню и застал там Яну.

Она сидела, сжимая в руке телефон. Вся такая чистенькая, прехорошенькая и славненькая, в пушистом свитерке из розового мохера, с бриллиантовыми гвоздиками в аккуратных ушках, с изящными колечками на дрожащих пальчиках и бордовыми пятнами на зареванных щеках. Антон уместился на боковушке кровати и заглянул под рыжую шевелюру, скрывающую пол-лица.

— За что? — ненавистно выплюнула Яна, поднимая мокрые ресницы. — Что я такого сделала?

— Пожалуй, станцуем от печки, — сказал Антон и передвинулся к компьютеру, чтобы быть прямо напротив Яны. — 2013 год. Марго исполнилось 19, и папа подарил ей машину. Он и тебе подарил, на двадцатилетие. Похуже, и тем не менее, приличную, пятого года выпуска. Хонду, да? А Марго рассекала на новехонькой Инфинити…Помнишь, мы отмечали твой день рождения в ресторане? Ну, когда папа пригнал Хонду под террасу, и ты понеслась к проезжей части в вечернем платье и обняла моего папу, а потом села за руль и всю дорогу благодарила…Помнишь? Марго катилась сзади на Инфинити, мы доехали до озера и вышли на берег. Тогда я посмотрел в твои глаза. Ты так завидовала Маргарите…Ты проклинала ее за то, что ей подфартило с отцом и с братом, потому что твои родные даже не поздравили с круглой датой.

— Мне плевать на всех, кроме мамы, — Яна подняла ненавидящий взгляд. Антон ухмыльнулся:

— Не плевать тебе. Через год Марго купили лофт в Парусе, и она, как добросовестная подружка, позвала тебя на новоселье. Ты выжала сотку на МКАДе, подвеска застучала, и ты в сердцах сказала, что Герберт Карлович зажал денег на нормальный автомобиль и сплавил тебе б/у барахло. Помнишь, а?

Ты злилась в лифте, когда мы поднимались в квартиру, а потом Марго открыла…Я увидел твои глаза. Ты смотрела так, будто мечтала, чтобы Марго попала под машину, и ты бы заняла ее место и стала дочкой Герберта Карловича, и купалась бы в украшениях, шубах и золоте. После новоселья ты подбросила меня до дома и поехала в двушку, в Чертаново, к больной маме. И перед тем, как соскочить в центре, я посмотрел в твои глаза. Знаешь, Яна, я верил так же преданно, как Марго, как Герберт Карлович. Когда у нас закрутилось…Ну, когда мы поцеловались и остались на ночевку у Марго: она в смежной комнате, а мы на соседних кроватях…Тогда я был самым счастливым человеком на планете. Втрескался аж до бабочек в животе. И после трагедии искал поддержку у тебя, а ты изменяла мне с Павлом, а Павлу со мной.

— Я ни разу не изменяла! — проревела Яна и ее затрясло, как при лихорадке.

— Кружка «Паша». Ты соврала, что так звали деда…И вышло реально глупо, потому что я помню твоего деда. Его звали Иван.

— По папиной линии, — простонала Яна.

— Твой отец Борис Александрович. Можешь попробовать переобуться, но я все равно обломаю, потому что достоверно знаю: Паша — это заместитель Октавы, отец Давыдова и, по совместительству, несостоявшийся муж моей сестры. И я все время вспоминал твои глаза и лютую зависть вперемешку с пресмыкательством. Ты так хотела влиться в нашу семью и отомстить нам за везение, что подзуживала меня невзлюбить отца за его командировки и пользовалась психологическими приемчиками, чтобы охмурить Павла и втереться в любовницы, и сломить Марго фотофактами прямо перед свадьбой. Ведь так было, да?

— Павла допрашивали!

— Допрашивали. И тебя тоже. Понятно, почему ты умолчала о связи с ним — это бы напрягло следователя. А Павел хотел выглядеть добропорядочным вдовцом. Ну кто в здравом уме признается в леваке? Тем более, перед церемонией! И я сопоставил кое-какие события. Перед самой смертью ты буквально добивала Марго звонками. Три часа пятьдесят пять минут. Четыре сорок. Пять ноль семь. Это вряд ли шантаж — Марго могла переступить через принципы и откупиться камазом золота. Вряд ли…Скорее всего, злую шутку сыграли курсы психологии, на которые ты записалась якобы для повышения квалификации.