Татьяна Котова – Лагерь (страница 58)

— Обход территории, — спохватилась Таня. Она немедленно поманила подругу к беседке между аллеей и спортивной площадкой и рысью сиганула под дровяной треугольник. Настя заскочила в теремок и прижалась к студеным бревнам. Авось не заметит. Сторож и впрямь миновал беседку и прошествовал к корпусу, а потом пошел на разворот.

— Нет никого, иди баиньки, — пробормотала Таня вслед синей униформе. Блюститель порядка, естественно, не расслышал, присел на оснеженные прутья. Он задымил папиросой, выпуская колечки дыма из-под седых усов. Минут десять сторож наслаждался отдыхом, затем для проформы осветил территорию и зашел под табличку, и тут же дубовая дверь бабахнула. В куртке поверх пижамы, на лавочку скользнула Яна Борисовна.

Вожатая разговаривала по телефону.

«Нет», — сказала она, подпалив сигарету. Тонкий голос звучал высоко и резко. «Хорошо, я перезвоню, если увижу Настю в школе». Яна Борисовна положила трубку, затем набрала еще один номер и с поникшей интонацией спросила:

— Обижаешься? — она помолчала и добавила: — Это не я, ты сам видел. Наталья Петровна вычислила Лешу. Я ни гу-гу, клянусь. — Яна Борисовна выслушала невидимого абонента и сказала: — Не знаю, наверное, Давыдов позвонил. Помнишь, Леша жаловался Герберту Карловичу на ваши разборки? Тогда он действовал через Наталью Петровну. Вероятно, Матвей тоже вытянул из нее номер Лешиного отца. Или Наталья Петровна позвонила. Антон, ты веришь мне? — слова еле долетали до беседки, и девочки с немалым усилием соединяли пунктиры монолога в сплошную линию. — Ты должен поверить, для меня алкоголь сродни сыворотке правды. — Антон перебил, и Яна закурила вторую подряд. — Боже мой, мы битый месяц это обсуждаем. Да, Марго собиралась замуж за Павла. Да, без вашего ведома. Вы бы пробили его подноготную по всем легальным и нелегальным базам. И ты, и Герберт Карлович чересчур опекали Марго и подбирали ей женишка, как пуделя на выставке. Она в декабре кипятком писалась от того, что церемония пройдет на Бали. Даже помолвочным кольцом хвастала. — Яну опять перебили. — Почему ты не замечал? Потому что мужики не видят дальше своего эго, вот почему. — Молчание. — Нет, я не то имела ввиду. Марго была мне как сестра. Я бы не позарилась на ее суженого. Я пару раз пересекалась с Павлом в «Октаве», когда Герберт Карлович поручал передать ему договора. — Она погасила бычок о перила и обиженно пробубнела: — Ага, на трамвае. Герберт Карлович подарил мне машину на день рождения. Советую посмотреть в словаре, что такое паранойя. Вечно опорочиваешь меня то связью с отцом Матвея, то недомолвками о Марго, то изменами, — полуминутная пауза и деланое: — Да? Точно, Матвей мог знать Марго, она наверняка сто раз была у них дома. Не мог же Павел скрыть от детей будущую жену. — Умозаключения изливались слишком складно и попахивали двоедушием. По крайней мере, так казалось. Настя вообще была не уверена, как относиться к вожатой после Лешиных наставлений и подслушанных оправданий. И, похоже, сопоставила виновника ревностных сцен с именем на Яниной кружке. Паша…Что-то не вязалось в истории Яны. «Зачем покупать кружку с именем постороннего?» — подумала Настя, и маленький дотошный шпион, живущий внутри, поднял большой палец вверх. В яблочко! Незачем. Только если…Если Павлов двое, или же Яна врет без зазрения совести.

— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептала Таня.

Настя, начисто забыв про присутствие Тани, вздрогнула и опустилась на подобие узенькой лавочки, похожей на подножку.

— По-моему, Яна Борисовна облапошила всех…

— Эта Марго заказала билеты на Бали и перед свадьбой выпрыгнула из окна? — задала риторический вопрос Таня, и Настя отрешенно повторила:

— Выпрыгнула из окна… И твой папа отрицал суицид. Бьюсь об заклад, Антон придерживается непротокольной версии и повсюду видит убийц сестры.

— С чего ты взяла?

— Таня, мы с августа наводим справки об Олесе, и вагон фактов подкрепляет полицейский вердикт, а Леша все равно гнет свою линию, потому что любит Олесю. Это повсеместное поведение близких, которым сложно принять факт. Антон так докапывался до Яны…

— Конечно, — фыркнула Таня. — Сдается, Яна куролесила с двумя хахалями, я бы тоже взбесилась.

— Один из хахалей — жених Марго. Марго вывалилась на козырек… — Настя сдавила виски — в венках пульсировала лихорадочная одержимость внезапным открытием, Лешиной теорией, навостренным чутьем. Но изматывающая сонливость накладывалась на разнобой, и мысли больше мешали, чем выручали. Ходики натикали половину одиннадцатого, Яна смолила четвертую и канючила о совместной ночевке, Антон артачился, и вожатая ломалась в унижениях… Остатки оптимизма истлевали, как фитилек дешевенькой свечки, и вдруг под влиянием некоей мистической силы огонек зарделся, раздухарился и озарил затухающие замыслы неиссякаемым, бесконечным светом. Настя вмиг поняла, как должно быть.

— Я пойду за Жанной, — непоколебимо сказала она, хотя поджилки колотились. От беспрецедентной нелепицы Танины глаза стали квадратными. Она преградила проход, но Настя сместила подругу вбок и с прежней бескомпромиссностью заявила: — Мы задубеем, пока она накурится. Иди к Яне Борисовне и заговори ей зубы. Я проберусь через лаз за библиотекой.

— Сбрендила, да? — Таня то и дело оборачивалась на Яну Борисовну. — Книжки не читаешь? В детективах всегда убирают смекалистых понятых! Я к ней, а она бац молотком по темечку, и капут.

— Дай телефон, — игнорировала Настя. — Понадобится вспышка.

Таня повисла у Насти на шее и сжала подругу до хруста костей, согревая упоительным теплом — так Света обнимала в аэропорту. Перед посадкой на Лондон. Перед тем, как стать недостижимой иконкой в безликой массе фамилий-имен.

— Я мысленно с тобой. Приложение SOS на рабочем столе, — напутствовала Таня, распуская объятия. — Удачи.

Она вложила мобильный в озябшую ладонь, зажала Настины пальцы в кулачок и поколебавшись, побежала по скрипучему снегу. Настины шаги затерялись в спасительном скрипе.

Настя подсвечивала трясущуюся тропинку. Сегодня несказанно повезло. Кто-то оставил добротный, советский, пограничный фонарь прямо посреди дороги, и Настя сперва приняла агрегат за обломки поваленного дерева, перегородившего дорогу. Но тут предполагаемое бревно надтреснуто щелкнуло и взорвало тьму раскаленной люминесцентной синью. Неоновые языки пламени облизали близстоящие коряги, мшистые пальто склонов и перевязанную корнями деревьев дорогу, сужающуюся до чернеющей проруби. Проницательность, вскормленная неслучайными совпадениями, истошно вопила о том, что удачная находка — капкан на живца и дважды разворачивала. И дважды Настя делала передышку, чтобы заткнуть истеричный рот интуиции.

Девушка прошла пару метров и подсветила участок за левым плечом. Удивительно. Как она пропустила пересечение полярных зон? Торчали бесстыдно оголенные березы, и прикрывались скудными прутьями обворованные ветром клены. Перелесок проживал позднюю осень. Это обстоятельство немного приободрило: значит, деревня не переместилась в девятнадцатое столетие и, все, что случится в загадочном лесу — случится наяву. Деревню всенепременно найдут, как нашли в свое время Настя, Леша, Жанна…

Пройдя лесок насквозь, Настя вышла к уже известным читателю воротам и ввернулась в приотворенную калитку.

Деревня встретила гробовым затишьем.

«Здесь должны быть подсказки», — подумала Настя. Она оставила позади проложенную дорогу, и, как тогда, два месяца назад, вышла к виляющей змейке, прокладывающей путь прямиком до кладбища. Никто. Никто и ничто не был силен в подсказке: куда идти?

— Давай порассуждаем, — прошептала себе под нос Настя. — Легче всего совершать грязные делишки на кладбище. Но эта дорога…Рано или поздно она приведет к могилам. Убийце это невыгодно…

Хорошо. Что на руку злодею? Укромное местечко, где можно не торопясь замести следы: разобраться с телом, уничтожить вещественные доказательства, избавиться от орудия преступления.

И все это можно сделать в… Настя помедлила, окруженная десятками неприветливых дымоходов, разрезающих твердое небо, перепачканное грозовыми наплывами. Тучи застряли в небесной чеканке, как декорации в детском спектакле — неправдоподобно рельефные, зажатые закулисными металлическими конструкциями, чтобы не падали или подвешенные на прозрачную леску. Здесь воздух был…неживой. Застывший и сбитый в тесный клубок, как в пропаренной бане. Настя глубоко вдохнула. Так, с полчаса перетерпится. Следовало неотложно кинуться в бой, но от нездоровой духоты затошнило и повело в обратную сторону, к пятистенку с расколоченными стеклами и осыпавшейся черепицей. Следом за избой Настя бессознательно перешла к крошечному срубу с выкорчеванной дверью и разломанным крыльцом, после томящее удушье привело к широкому бревенчатому дому со светелкой, над которой картинно разлеглась серобокая туча. И так миновали дюжины заброшенных лачуг, разваленных закутов, обшарпанных ставен, пока ноги, наконец, не вынесли к дощатой будке, сбоку крытой куском перетянутого брезента. Прорехи между досками безобразно забили балками разной длины и толщины, отчего создавалось впечатление, что и окна по ошибке заколотили. Но, обойдя залатанную несуразицу, Настя рассудила, что оконных разъемов здесь, вероятно и не предполагалось: строение было загоном для животных или амбаром для сена.