Татьяна Котова – Лагерь (страница 60)

Пока доктор ставил капельницу и рассказывал о диагнозе, Настя всхлипывала и улыбалась непринужденной, глупой и очень счастливой улыбкой. Потом доктор ушел в ближние палаты. Мама распаковала гостинцы, накормила Настю яблочным пюре и овсянкой и сказала, что какое-то время придется побыть на диете. Так велел врач. Настя была готова сидеть на безвкусном пайке до старости, лишь бы мама оставалась рядом.

К десяти вечера маму выпроводили — она пообещала приехать завтра. Но на завтра объявились люди, которых Настя совсем не ожидала увидеть. Нянечка привела Антона и Яну Борисовну. Вожатая вошла с красным, перекошенным лицом, а за ней — Антон, как всегда, с невозмутимым выражением.

— Ты как? — спросил одноклассник и сел в ноги. Яна Борисовна устроилась на соседней койке.

— Тяжело разобраться, — честно ответила Настя. — Я почти не помню, что произошло. Вернее, помню все до того, как отрубилась. А как меня нашли, привезли в больницу и перевели в реанимацию узнаю со слов медсестрички.

Врач говорит, положен минимум двухнедельный больничный…А на носу конец четверти.

— Не переживай, — сказала Яна Борисовна. Она еще кипела тихим гневом. — Я поговорю с Лидией Львовной, аттестуют по текущим отметкам, выпишем справку об обучении. С ней запросто примут в другую школу.

— В другую? — растерянно приподняла брови Настя. — Я хочу доучиться в нашей, Яна Борисовна.

— Как бы школу не прикрыли… — встрял Антон.

— Дождемся официального заключения, — перебила Яна и взглянула на парня, передав ему невербальные знаки, какие бывают между союзниками. Антон прикусил язык и согласился:

— Дождемся. Думаю, Настя примет решение до того, как оклемается. Я бы на твоем месте, — он обратился к однокласснице, — не стремился получить диплом там, где подростков режут и забивают палками.

— Никто Жанну не бил, — пресекла злословия Яна. Раздражение медленно подогревалось, как чайник на слабом огоньке. Ей становилось сложнее мириться с непокорством Антона. — Тебе придется заехать в участок, — увела со скользкой дорожки вожатая. — Можем поехать вместе.

— Нет, спасибо. Съезжу с мамой, — пробормотала Настя.

Преследовало гнетущее дежа-вю. Вот, в сентябре Яна Борисовна заводит в плохо освещенный кабинет с полированным столом — весь в каких-то заметках, напоминаниях и папках, а там следователь за допотопным компьютером. Следователь заученно цитирует выдержку из статьи 307 «Заведомо ложные показания свидетеля». И Настя сбивчиво доносит на странную знакомую Олеси.

Жанна ждет в коридоре, с Яной Борисовной. Настя припоминает особые приметы Малины и среди прочего указывает цепочку синяков на горле. Художник и следователь скептически переглядываются, но наносят на шею перекрестные штрихи, не зная, что между портретом и преступником останется вечная параллель.

Настю тревожила безнаказанность Малины и то, с каким рвением убийца вершила самосуд. Не зря она предупреждала про Иуду Искариота. Настя даже подумала, что Малина давала Жанне шанс избежать кары, искупиться до дня рождения и расставить приоритеты. Настя вспомнила про моленный угол Малины и про Лешину ярость у ликов, и ей стало страшно от того, что Малина непритворна в однобокой, убогой вере, не имеющей ничего общего с верой Олеси. Ведь хуже всего, когда низости оправдывают высокой целью.

И если Малина почитает воздаяние по заслугам, то почему не печется о своем духовном облике? По ее логике воздастся всем, и она не станет исключением.

Или она трактует мученическое скитание, как мудрый опыт, вкладывая в понятие «мудрость» извращенный и удобный ей смысл?

От размышлений разболелась голова. Настя запретила себе думать о Малине, по крайней мере, до лагеря и попросила Яну Борисовну позвать врача. Вновь подташнивало, и грудную клетку выламывало, хотя диагностика не выявила ни ушибов, ни вывихов, ни переломов.

Вожатая охотно повиновалась. Видимо, ей надоело скучать у койки и создавать мнимую видимость беспокойства. Когда она вышла, Антон пересел ближе и бережно взял Настину руку.

— Обещай, что переведешься в другую школу, — произнес он надломленно.

— Мне надо обратно, — несогласно сказала Настя.

— Зачем? От рекламных лозунгов и заманух там три процента правды.

— Мне надо обратно, — тихо и настойчиво повторила Настя.

— Демьяненко и Ширяева мертвы. Артемьева исключили. Нас трое. И нас выкашивают, будто мы сорняки.

— Ты знаешь, кто выкашивает?

— Без понятия, — сказал Антон и отвел глаза.

— Тебе Яна рассказывала что-нибудь?

Антон фыркнул с напускной беспечностью, и Настя расслышала явное презрение к вожатой:

— У Яны беспробудный делирий[8], я вообще перестал воспринимать половину того, что она говорит. Так что, если она сболтнет какую-нибудь ахинею, дели ее слова на шестнадцать.

— А Матвей?

— Боже, — простонал Антон, вскакивая на ноги. — Какая разница? Беги до Москвы не оборачиваясь. Забудь про Матвея! Забудь про Олесю и Жанну! Забудь про Артемьева и его параноидальные выводы. Благими намерениями…

— Это не паранойя, — так же тихо возразила Настя. — Я докажу.

В палату вернулась Яна Борисовна в сопровождении доктора. Антон резко прервал разговор, и Настя была благодарна удачному стечению обстоятельств. Как бы он ни прикрывался заботой, его советы превращались в наседания. В таком случае Настина слабость была не лучшим подспорьем для сопротивления.

Доктор с птичьим когтем расспросил о хронический заболеваниях, и, не найдя противопоказаний, положил на тумбочку кругленькую пилюлю. Яна наблюдала с коридора, через открытую дверь.

— Нам пора, — сказала вожатая, когда врач покинул палату. — Нужно кое-куда заехать.

— Надеюсь, минуя вино-водочный? — съязвил Антон. Он до сих пор глядел на Настю. С опаской и беспокойством. Яна Борисовна ответила ехидно-приторно:

— Конечно, я подожду в машине.

На удивление, Антон отступил от агитаций. Он с несвойственной заботой поцеловал Настю в щеку и на прощание сделал совсем уж странную штуку.

— Таня сказала, ты без телефона… — Парень достал из кожаной сумки новенький смартфон, стоимостью в полсотни по расценкам каталогов. — Теперь он твой. Сим-карта внутри, я позвоню завтра.

— Таня!

Таня выскочила из ванной, с зубной щеткой. Щеки и подбородок перемазаны пастой, на Тане домашний костюм, и одна нога в шерстяном носке.

— Фто флуфилофь?

— Где мои вещи?

— Подоффи. — Таня скрылась в ванной, прополоскала рот и через минуту внятно ответила: — Келлер принес их вчера, забыла? И поставил воооон туда, у шкафчика.

— А почему я тогда их не вижу?

— А ты вообще стала странная, — сказала Таня. Она словила тяжелый взгляд в ответ и извиняющимся тоном проговорила: — Ну, ладно-ладно. Понимаю. Больница, всё такое. Сама после больниц дурею. Просто тебя выписали месяц назад, из него две недели на домашних харчах… — Девушка навесила мечтательную улыбку, очевидно вообразив себя на кухне рядом с папой. Пофантазировала и опять пустилась в извинения: — Таааак, душу завистливую жабу в зародыше. Это от того, что до каникул две недели, а у меня три четверки по физике, и одна по химии, а у Малеевой вообще все пятерки, и она задирает нос, и я боюсь остаться на пересдачу и очень хочу домой, потому что соскучилась по папе, а у него какое-то мега супер-пупер закрученное расследование…

— Танюш…

— И этот дуралей! — сокрушалась Таня, перекладывая мятыми комками Настину одежду из чемодана на полки. — Как рыба об лед! Пересел на камчатку, приклеился к телефону, и залипает на таинственную девчонку! Маша! Маша! Маша! — Таня забросила разноцветный клубок на дальнюю полку и уперла кулаки в бедра. — Кошма-а-ар! Успокой меня, а? Скажи, что он переписывается…ну, не знаю, с сестрой своей что ли, а?

— С сестрой — с сестрой, — убедила Настя, стараясь вложить в голос уверенность, но получилось плохо и неубедительно.

— Да нет, — загрустила Таня и обиженно надула губы. — Его сестру зовут Карина. Зачем обманываешь?

— Ты просила успокоить…

— Может, Матвей влип в Лаврову из второго отряда? Ну, из медицинского класса. Вроде она симпатичная…Но я тоже ничего.

— Ты тоже ничего, — отчужденным эхом повторила Настя. — Его увлечение новой поклонницей даже к лучшему.

— Почему это?!

— Сама посуди, Маша — не Малина. В кои-то веки, Матвей обнаружил злодейскую сущность Малины и сделал адекватные выводы.

— Ты права, — тускло пробормотала Таня и покосилась на кавардак в шкафу. — Извини, я разложу нормально. Просто…Просто… — Она замялась и уныло протянула: — Бесит, понимаешь?

— Понимаю. Кстати, если тебя это утешит — Леша так и не отреагировал на мое признание. Честно говоря, он даже не сдержал обещание. Я скинула ему новый номер и написала во Вконтакте…

— Может, мамуля щемит родительским контролем, чтобы он не соблазнялся лагерными страстями?

— Леша заходит на страничку, — помотала головой Настя и открыла профиль друга. — Был две минуты назад. Мне начинает казаться, что я была жилеткой, спасательным кругом для него, а когда опасность обошла — он выкинул меня за борт.

— Почему мужики такие тугорогие?! Трясешься вокруг них на цирлах, подставляешь им плечо и обмусоливаешь их проблемы, хотя у самой куча — мала, а они находят каких-то Маш-Даш и подлизываются к ним?!

— Хотела бы я знать… — вздохнула Настя.

Который день кряду она заставляла себя попрощаться с тщетными надеждами на появление Леши. И все равно подмахивала разные предлоги, почему друг нарушает данное обещание. Конец четверти, надо подтягивать успеваемость. Вспоминала, что здесь Леша не особо пекся о среднем балле и будущих экзаменах, и разубеждала себя. Наверное, мама посадила под домашний арест и наставила репетиторов по одному на квадратный метр. Мамы могут…