Татьяна Котова – Лагерь (страница 57)
— Мама не может войти в мое положение, — пожал плечами Леша и отступил к креслу, где недавно изливалась желчью Наталья Петровна. — Олеся погибла, ты знаешь? — спросил он, ища усталые синие глаза, а найдя, опустился на диван. — Да, Прямой эфир и Пусть говорят, и все такое…
— Я ездил к ней, — сказал отец негромко.
— Где она?
— На Кольцовском кладбище.
— Там, где Маша… — пробормотал Леша.
— Там, где Маша, — подтвердил папа. — Мы обязательно к ней съездим. Хочешь, послезавтра?
— Хочу, — он помедлил и уверенно произнес: — Я люблю ее.
— Олесю?
— Олесю, и Машу. Я люблю их. Но я не люблю маму. Понимаю, это плохо и так нельзя отзываться о родителе, но что мне поделать, если я вынужден жить и скрывать это, потому что меня осудят и покрутят пальцем у виска? Я ненормальный, да?
— Нормальный, — сказал отец, присаживаясь на кожаную боковушку. — Но не стоит признаваться маме, пока ты не разберешься в своих чувствах. Давай поедем в отель, а?
— Ты что, приехал из Москвы?
— Да, по счастливой случайности меня позавчера отозвали в командировку, — отец встал и заходил по гостевой взад-вперед, рисуя в воздухе подробности московской жизни. — В пятницу я собирался домой, затарился в дорогу, Марине позвонил…А сегодня утром, часов в десять, — он начертил циферблат без стрелок, — позвонила какая-то девушка, представилась вожатой твоего отряда и сказала, что ты нашелся.
— Девушка? — переспросил Леша. — Яна Борисовна?
— Да, она так представилась.
— Увлекательная картина, — хмыкнул Леша. А у вазона с пальмой Яна Борисовна клянчила у Антона разрешения отчитаться перед семьей Артемьевых и, судя по финалу разговора, Антон дал непримиримый отпор, а она пошла вперекор и…Что простирается за гранями «и»? Яне Борисовне пригрозили увольнением, и она ослушалась спонсорского сыночка. Логика прослеживалась до фразы «мы точно не справимся без Артемьева?» и погибала под полчищем подозрений, которые Леша подстегивал нелюбовью к вожатой, ее мутными манипуляциями с записями камер и перестановкой указателей вразрез турнирным картам. Леша призадумался, что имела ввиду вожатая и сильно удивился, когда увидел Яну Борисовну у входа.
— Извините, — пропела она, влетая в гостевую весенней пташкой. — Столько работы. Здравствуй, Леша.
— Здрасте.
— Как дела у Келлера?
— Превосходно, — мерзко промурлыкала Яна и улыбнулась наигнуснешей улыбкой из всех, что встречались Леше. Он на лету схватил, откуда Антон нахватался льстивых примочек.
— А я думал, Антон чем-то недоволен…
— Зря, — оскалилась Яна. — Все чудесно.
— Ну да, вам виднее…
Яна Борисовна проглотила ядовитый выпад и потрясла бумажной кипой.
— Собрала все подписи. Лидия Львовна издала приказ об отчислении, Наталья Петровна расписалась, я тоже. Так что… — она свысока окатила Лешу неприлично счастливым взглядом, забыв о том, что отчисление учащегося из порученного ей отряда накладывало определенный отпечаток на ее профессиональные способности. — Так что прошу подписать вас, и можно забирать.
Отец поставил два скромных росчерка внизу приказа и на обороте, вручил документы вожатой и кивнул, не зная, что обычно говорят в подобных ситуациях.
— Спасибо вам за все, — сказал он, следуя канонам вежливости. Яна опять расплылась в улыбке.
— Не стоит благодарности, Анатолий Григорьевич. Извините, что обуздание прыткого темперамента не по нашим зубам.
Леша расщедрился на ответные прелести и ощерился гиеной. Метать бисер он не собирался, но отпускать вожатую без внятных толкований тоже. Поэтому он обернулся и, застав Яну за перекладыванием бумаг, спросил:
— Я имею право на вопрос перед карательными санкциями?
Она отвлеклась и налегке вывела:
— Конечно!
— Как Вы относитесь к гнилым ягодам?
— Прости, что?
— Гнилые ягоды. Клубника, черника, малина. Поеденные червячками, любите?
Взгляды пересеклись — глаза Яны застлала тень испуга и смятения.
— Я не совсем понимаю, о чем ты…
— Мне кажется, прекрасно понимаете. Более того, употребляете их на завтрак, обед и ужин. На пару с Давыдовым.
Ее голос дрогнул и сломался, как соломенный домик под шквалом ветра.
— Я плоха в подростковом сленге, Леша.
— Ничего страшного, Вы хороши в сервировке. Я хочу пожелать Вам одну штуку на прощание…
— Какую? — в слаженные строки просочился плохо скрываемый мандраж. Яна растеряла запал пакостника и посмотрела пристально, словно прицениваясь к длине и упругости розги, уготовленной для порки. Леша выбрал тонкий и гибкий, чтобы хлыстнуть больнее.
— Приятного аппетита. Не подавитесь.
Глава 29
Прощай
Настя и Таня застряли в вестибюле. У греческой колонны, стилизованной под мрамор. Всего построили пять подпорок и все с ненатуральным налетом античности, противоречащим кричащей гамме зала. Через две колонны от девочек, у поста охранника, переговаривались высокий блондин в полосатом джемпере и Наталья Петровна в излюбленном пиджаке, ставшим нарицательным для тотального невезения. «Вот это пиджак», — говорили одноклассники, когда дело пахло керосином. Или «завалишь контрольную — пиджак тебе».
Таня тоже переняла привычку и частенько вкрапляла народные метафоры в повседневные неудовольствия. Споткнувшись о неровности спасательной экспедиции, Таня низко и безнадежно протянула: «Полный пиджак» и прошептала из-за спины:
— Там под лестницей черный ход, надо вернуться и взломать замок.
— Мы не крутые парни в кожанках! — пробурчала Настя, враждебно буравя то твидовые плечи, то полосатые. Приспичило поворковать в самыйнеподходящий час! — Провозимся до полуночи и привлечем внимание лишним шумом.
— Я хотя бы что-то предлагаю, — прошипела Таня и посмотрела вбок: воспитательница с вожделенным лицом глотала каждое слово блондина. Девочки обратились в слух и вычленили несколько повседневных и непонятных высказываний. «Подготовка к ЕГЭ», «Марина в депрессии» и «Военное училище». Настя подумала, что мужчина с квадратным подбородком претендует на вакансию преподавателя, и Таня, будто поймав волну телепатии, сказала:
— Походу, препод по военной подготовке.
С улицы, оглушительно шибанув дубовой дверью, вошел Леша в куртке и бейсболке.
— Па, ты скоро? Машина прогрелась, — сказал он и подошел к блондину. Настя недоуменно посмотрела на подругу, словно та была в курсе происходящего и могла прояснить ситуацию. Таня ответила еще большей озадаченностью. Пока девочки рассуждали, кто стуканул на Лешу и надоумил его отца немедля мчаться почти две тысячи километров за непутевым сыном, Леша петлял между колоннами. Он почти дошел до последней и замер у репродукции, аккурат напротив четвертой колонны. Настя исподтишка выглянула — друг изучал портрет неизвестной, написанной Крамским. Леша постоянно путал всех художников с Репиным и перед отъездом, видимо, хотел расставить все точки над и «и» вынести хотя бы кусочек полезного материала из школы.
С полминуты Настя наблюдала за другом, а он глядел не то на картину, не то на стену. Повернулся, достал айфон из джинсов и застучал нервными пальцами по экрану.
В кармане Таниного пальто завибрировало. Она развернула дисплей к Насте, и та прочла про себя: «Меня сдала Яна. Папа забирает домой. Мы будем поддерживать связь, обещаю. Пожалуйста, не бросай начатое, и будь очень осторожна с вожатой. Я взял Яну на понт, и она почти спалилась. Яна точно в чем-то замешана, а где она, там и Келлер. П.С: позвоню, когда доеду. Буду скучать по нашим приключениям».
Леша прошел мимо подсыхающего фикуса, вызывающего сочувственный отклик только у вахтера с жестяной лейкой. Проверил, не пришел ли ответ на смс. И не увидев уведомлений, вышел из корпуса. Отец подтянулся, а за ним Наталья Петровна. Когда семейство, попившее кровушки, укатило к Уралу, воспитательница застучала каблуками по ступенькам.
Девочки переглянулись и, не сговариваясь, вышли из укрытия.
— Добрый вечер, — сказала Таня пенсионеру в синей жилетке «Охрана» и по пояс всунулась в будку, загородив вахтеру обзор. Настя прошмыгнула на крыльцо и затаилась под номерной табличкой. Скоро появилась Таня, чрезвычайно довольная своими ловкими трюками.
— Не хотел пускать, — пропыхтела она седым морозным паром. — Но я выучила Устав назубок. Отбой в десять, сейчас без пятнадцати.
«Иногда бесполезности оказываются чертовски полезными штуками» — задорно проговорил Леша в Настиной памяти. Она с горем пополам отогнала сентиментальные настроения, чтобы не разнюниться и не завалить мероприятие, которое и так рисковало сорваться. Настя задрала голову к небу — окна Жанкиной спальни чернели на фоне зажженных. Еще в пять Леша отписался, что в Жанкиной двери торчат две открытки, а сама Жанна невесть где. Пять часов вон…
Девочки прошли через ледяную анфиладу тускло-голубоватых лампочек над заснеженными скамейками. Кованые прутья перекрасились в заиндевелый жемчужный. Пышные шапки, изукрашенные снежным серебром, накрывали мусорные крышки, и издали казалось, что по обеим сторонам аллеи в два стройных ряда высыпали бусы. Настя подумала, как аллегорична природа в еле уловимых намеках — еще днем, когда Леша ушел, землю слегка припорошило, но время шло, и ситуация ухудшалась минута за минутой — лагерь заметало под заносами, и спасение Жанны осложнялось препятствиями. Вот и сейчас неожиданная преграда отвернула от леса: вдали засверкал серо-голубой огонек.