Татьяна Котова – Лагерь (страница 56)

— Я думал, посиделки с покойниками притупляют пугливость, — пропустил Леша сквозь зубы и твердо ступил на пол, утащив хвост из пледа в придачу.

— Не имею понятия, о чем речь, — сказал Матвей, сбрасывая парку на стул. Леша навесил сериальную ухмылочку прожженного мента с НТВ, помахал айфоном, держа его в недосягаемой доступности и прегнусно заявил:

— Кем ты хотел стать? Онкологом? Ох, зря…Попробуй профессию писателя. Охренительные обороты. «Лидия Львовна наставила баррикад, чтобы поймать отбившихся от стаи вольниц…» Как там говорят? Талантливый человек талантлив во всем? Хотя, врешь ты искуснее…

— Я никогда не врал, — сказал Матвей, усаживаясь аккурат на парку и отворачивая утомленное лицо. — Я недоговаривал.

— Одно и то же, — беспощадно отрубил Леша. — Вольницы в неволе. Вот он я. Что дальше? Отведешь меня к Малине?

— Нет, — глухо ответил Матвей.

— Нет? Разве на милых междусобойчиках вы не обсуждаете, как расфасовать Лексея по мусорным мешкам?

— Нет, — повторил Матвей, не поворачивая головы.

— Не очень благородно по отношению к Малине. Она спит и видит, как расквитаться с бывшим, променявшим ее на кисельные берега. Она же спит?

— Нет, — машинально ответил Матвей, прикованный к стулу замешательством.

— Скажи нормально, — рявкнул Леша и в глазах его загорелось пламя ненависти. — Какого ляда сбрендившая мертвячка помешалась на мне?

— Не говори о Магде в таком ключе, — приглушенно прошептал Матвей. Невыносимая ноша бессилия навалилась, как снежная лавина и погребла под собой. Теперь он не моргая смотрел на соперника и мечтал только о том, чтобы Леша раз и навсегда отвязался от Малины. Леша вошел в бесовской вкус и скатился до едких, подлых наветов, подкрепленных сказаниями о вампирских вожделениях:

— С самых первых дней ты прислуживал прихотям покойницы, прикрывался матчами, мел языком передо мной и Настей, чтобы улучить момент и как бы случайно подстроить мое убийство.

Матвей помотал русой головой.

— Не так.

— Хорош придуриваться! Я узнал, что такие как Малина, мстят обидчикам за свою смерть!

— Она не хочет убивать, — сказал чистую правду Матвей.

— Да ладно — еще скажи, она хочет построить дом мечты и жить там со мной долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас.

— Почти. Магда не для того искала тебя почти полвека.

— Так для чего же? — полыхнул дьявольской злостью Леша.

— Когда вы воссоединитесь, она успокоится и перестанет маяться между мирами, — объяснил он, слабо шевеля губами.

— Воссоединимся?! Как она представляет наше воссоединение?

— Ты пройдешь с ней за зеркало, вернешься в ее мир и будешь рядом — все, как до трагедии.

— В ее впечатляющие планы входит мое категорическое «нет»?

— Магда угомонится, когда добьется своего.

— Вот перемкнуло! — свирепо выкрикнул Леша. Матвей кивком разделил его точку зрения — он не раз убеждал Малину в сходном мнении. Ее заклинило на идее безраздельно владеть Лексеем. Она противилась посмотреть на циклы с другого ракурса: сделать их сугубо источником энергии, а не напоминанием о давно почившем женихе. Леша неистовствовал и бурлил гневом.

— Тот Лексей откинулся в 19 веке, сто раз бы нашла нового кавалера!

— Она любит тебя.

— Вот… — Леша выматерился и присел на соседний стул. — Ты дебил, Давыдов. Выдрючивался перед Малиной, она убирала конкуренток, искромсала Олесю… Да после такого ты будешь Леночкой на зоне, а твоя сообщница— курицей гриль на адских вилах.

Матвей отделался подергиванием плеча.

— Поздно задергался, Давыдов. Я нашел смску от 18-го августа. Олеся была с Малиной, и ты знал. Почему не сказал мне? Я мог спасти ее!

— Олеся с Магдой словно нашли друг друга… Я никогда не видел, чтобы два человека так ладили. Олеся разузнавала про загробный мир, Малина интересовалась веяниями нашего поколения и обе зависали на библейских притчах — я всегда чувствовал себя третьим лишним в их компании. Я наоборот успокоился, когда узнал, что Олеся с Магдой. Думал, под присмотром Олесю оставят мысли о самоубийстве, ты же знаешь, в каком раздрае она пребывала…

— Олесю убили, — жестко оборвал Леша. — И ты великодушно перекинул преступление на себя. Я сохранил записку из деревни. Не ты убила, я убил!

— Да, — вспыхнул багрянцем Матвей, на долю мгновения оказавшись в призрачном доме Лексея, с салфеткой и ручкой у сундука. — Однажды Магда укорила себя! Ты не способен представить толики того, что выпало на ее судьбу. Я каждый день смотрю в ее глаза и вижу мучения. Я не знаю, что они не поделили, но верю — все произошло непреднамеренно…

— Убийство не оправдать никакими предлогами!

— Магда раскаивается!

— Раскаивается?! — сорвался на хрип Леша. — Мы говорим о трупе, Матвей!

— Магда не труп, — вздохнул Матвей, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он тронется рассудком. — Отвянь от нее, ради всего святого. Ты очень упростишь мне жизнь.

— Пошли вы на… — выплюнул Леша. Матвей собирался ответить, но не успел. Бесшумными шагами в номер зашел Антон и следом за ним Наталья Петровна. Оба воскликнули в унисон:

— Артемьев?! — и ошеломленно уставились на Лешу. Тот невнятно закрякал.

— Око за око, Келлер? Мстишь за то, что я позвонил твоему папочке?

Антон молча отошел к шкафу, оглянулся на Наталью Петровну, и та жестом пресекла словесный понос.

— Добегался, Артемьев, — удовлетворенно выдохнула она, плотоядно потирая перстни. — Где Янтарева?

— Настя в Москве, с мамой, — мрачно промычал Леша.

Воспитательница взяла дезертира под локоть и потащила в казематы коридора. Антон тоже не задержался и вышел минутой погодя, наверняка на преподавательский этаж.

Тишина полоснула ухо. Матвей прошелся до ванной, ополоснул лицо и растянул слова, адресованные ему и Малине:

— Пошли вы все…

Смакуя каждую буковку обнадеживающего оскорбления. Хорошо, что так вышло. Теперь Лешу точно выставят взашей — сначала Наталья Петровна распечет и в хвост и в гриву, затем соберут педсовет и обязательно вызовут родителей, те опустят китайские церемонии и под конвоем — в Екатеринбург.

«Спасибо» — сказал Матвей неизвестному единомышленнику и его благодатному колоколу, раззвонившему воспитателям о Леше. Кем бы ты ни был — спасибо.

Облегченно вздохнув, он с глупой улыбкой забрался под одеяло. Теперь-то не отвертишься, Малина. На месте лопнувшего, голого нарыва созрело крошечное, еле видное, приятно давящее зернышко надежды. 

Подогреваемый кипящей злостью, бок о бок с Натальей Петровной чеканил шаг Леша. Воспитательница уводила наверх, выше мальчикового этажа, выше вожатских хором, выше больничного крыла. Леша никогда не взбирался так высоко, под крышу корпуса. Всеведущая Жанна рассказывала о гостевых апартаментах на верхнем ярусе здания, но гости пребывали редко и не засиживались подолгу, поэтому восьмой этаж часто простаивал бобылем.

Между седьмым и восьмым Леша не выдержал и вытолкнул вопрос, продиктованный скорее злопамятностью, чем интересом.

— Вам Келлер наплел, что я в школе?

— Во-первых, не наплел, а сообщил, а во-вторых, не Келлер.

— А кто? Давыдов?

— Перестань искать виноватых, Леша, — сказала Наталья Петровна и пропустила воспитанника вперед, к золотистой восьмерке. — Тебе стоит поучиться признавать поражение.

— Меня никто не учил этому, — огрызнулся Леша и зашел в любезно открытую дверь. На диванчике кирпичного цвета, за ноутбуком, щелкал по клавиатуре худощавый блондин с несоразмерно квадратным лицом. Он приподнял взгляд над ноутбуком, хлопнул крышкой и воскликнул:

— Ну, наконец-то. Марина чуть с ума не сошла.

— Извините, Анатолий Григорьевич, — пропыхтела Наталья Петровна, валясь в кресло у голубоватой, гладко отштукатуренной стены справа от входа. — Перебивался по незанятым спальням. Я пойду с вашего позволения, поищу вторую беглянку и постараюсь дозвониться ее матери. Чтоб ее, — непроизвольно вырвалось у Натальи Петровны.

— Попутного ветерку, Настя в Москве, — с отчаянным весельем выкрикнул Леша вдогонку твидовому пиджаку и повернулся к отцу, насупленному до краснеющих белков. — Хау а ю, фазэр?

— Вэри бэд, — тон в тон ответил отец, подошел к сыну и заключил его в тесные, тоскливые объятия. Отцовская рука провела по, впрочем, как всегда, взъерошенной макушке и похлопала по нескладной, подростковой спине. Нутро защемило смущением, и где-то внутри трепыхнулись бабочки, давно погребенные Лешей в его личной сорной яме из-за их перебитых крылышек. Он похлопал по отцовскому джемперу в ответ, стиснул родную плоть, что есть мочи и сжал веки до пьяной пляски пылающих пятен.

— Папа, ты заберешь меня домой? — спросил он и в глазах предательски защипало. Отец отпрянул и сказал измученно:

— Да.

— Зачем? Мама посадит под домашний арест, начнет попрекать Машей, и я опять сбегу туда, где меня хотя бы пытаются выслушать.

— Мама изменилась, — со вздохом подтвердил отец. — Надо войти в ее положение.