Татьяна Котова – Лагерь (страница 55)

— Помнишь, мы думали над планом отступления, если не получится с Лексеем?

— Помню, — просипела Малина. — Рано об этом загадывать.

— Не рано, — позволил возразить Матвей. — Людям свойственно планировать несколько дел одновременно, а потом выбирать наименьшее из зол и приспосабливаться. Так устроен мир. Так устроен я, так устроена ты.

— Это неверно, — не дослушала Малина. — Мне хочется иначе — я сделаю иначе.

— Магда, ты промучилась кучу лет, к чему жертвы?

— Вот королобый, — проскрежетала Малина, исподлобья глядя на Матвея. Он заметил огорошенно:

— Может, я и дурак. Но если любишь — надо уметь видеть то, что хочет другой. Любовь ведь она как…Она строится на том, что хотят оба. В противном случае, кто-то должен потворствовать, и это человек, который любит сильнее.

— Ты?

— Я, — бесстрашно ответил он. — Разорви порочный круг. Я знаю, что циклы нужны ради подпитки, и если бы не они — ты бы питалась чаще и кровожаднее. Знаю, Магда. Ну, хочешь я заберу зеркало в свою квартиру, и ты будешь чтить циклы, набираться энергии и возвращаться в мой дом?

Малина разлепила сухие губы и спросила лишь одно:

— Что такое «квартира»?

— Покажу все, — пообещал Матвей, улыбнувшись. Так улыбается отец малыша, с восторгом визжащего на карусели в парке аттракционов. — Большой и высокий столб, весь в избах. Жители мегаполиса, то есть очень большого города, сплошь и рядом живут в квартирах. Запомни это слово, оно нам пригодится. А завтра я приду и займемся повторением, ладно?

— Приведи лучше Лексея, — завела старое Малина. — Там и порешим. А будут известия — приходи немедля.

— Сколько до следующего цикла?

— Три воскресенья.

Малина озирнулась на полурухнувший дровяник, наискосок разрезанный лунным светом. Правую часть обволакивал сине-сиреневый тюль, облегающий углубления оконных прорезей, а левую часть затянула свинцовая тьма. Матвей перехватил взгляд и прищурился, разглядывая сквозь окна, что такого отвлекает Малину. Не связано ли это с прошенной веревкой? Матвей попытался вспомнить, кто отсутствовал на ужине и с неудовлетворением констатировал, что пол-отряда разбрелись кто куда: кто читать билеты на коллоквиум по литературе, кто зазубривать временные формы к срезу по инглишу, кто играть на гитаре или фоно, кто химичить с пробирками на вечерних кружках по выбору. Сам Матвей пропустил вечернюю школу: он записался в кружок юных медиков. Итого, на вечерней трапезе собралась от силы дюжина, и никого из тех, с кем строил миражи дружбы Матвей. Антон зависал с Яной Борисовной: он фактически переехал к вожатой, лишь изредка забегал за мелочами вроде ножниц, циркуля или стержня. Жанна, наверное, как всегда красит ногти или стирает ногти или сидит с накрашенными ногтями и ждет, пока высохнут: сколько раз опаздывала из-за бестолковости. О Леше и Насте нечего тревожиться пока есть Таня. Таня во власти Амура — Малина в безопасности. Матвей еще раз заглянул через плечо любимой, удостовериться в том, что никто не передает сигналы SOS из темноты, и спросил:

— В цикле есть события после того…Ну… — он замялся и как можно мягче сказал: — … эээ…как отец Лексея расправился с тобой?

Малина помотала головой и снова залезла на лежак.

— То есть в циклы гоняют по кругу каждый год? От смерти твоей мамы в июне до следующего мая, когда случилось…это?

Поспешный кивок и взор, скошенный сперва к злосчастному сараю, и к осиновой дубине позже.

— Значит, в начале декабря ты снова переживешь знакомство с Лексеем? — допытывался Матвей, сбрасывая со счетов немногословность Малины. В другие дни, помнилось, она щебетала пташкой.

Снова нелюбезная отмашка, и напряженное наблюдение за сараем.

— Я просто пытаюсь понять…Так, для себя. Что будет, если пропустить цикл? Перебороть себя и отсидеться в деревне, пока портал открыт, — он вспомнил, что уже осведомлялся и получал четкие ответы, которые сам продублировал сегодня. Ничего хорошего. Терзать случайных захожих придется чаще, чтобы получить эликсир из страха и смятения. К сожалению, чужая радость была скудна для достаточного восстановления. Малина забыла, что Матвей уже задавал эти вопросы. Она задрала низкий подол и пошевелила ступней без мизинца.

— Останешься калекой, я понял… — протянул парень несчастно. — Получается, все, что остается — залучить Лексея в зазеркалье, и тогда циклы прекратятся?

Малина покачалась взад-вперед, что Матвей принял за согласие с его версией.

— И сейчас он должен зайти в цикл, чтобы ты избавилась от необходимости постоянно искать его? — Медленный кивок. — Хм… Например, Лексей сопроводит и опять тебя бросит? То есть, найдет нечестный путь бежать из девятнадцатого века обратно в двадцать первый?

— Путь невозвратный. Заходя по доброй воле, Лексей упокоится в моем веку.

— Упокоится? — запутался Матвей. — Умрет там?

Малина слегка призадумалась и перефразировала:

— Останется. Навечно.

— Вдруг я войду с тобой в цикл — я тоже пропаду в позапрошлом столетии?

— С любым живым так станется.

Матвей немного поразмыслил и сделал зарубку на память.

— Из всего, что я узнал от тебя, а узнал я много, я уяснил: с Лексеем баланс восстановится, ты обретешь душевное равновесие и потребность гулять в портал отпадет. Но ты можешь обрести покой не только с ним.

Малина изогнула широкую бровь и вполне современно спросила:

— В каком смысле?

— Есть я. На Лексее мир не сомкнулся. Поверь, я смогу любить за двоих.

— Лишь Лексей поможет… — отделалась она одышливым вздохом. Матвей наперекор прильнул к хладной щеке и одарил ее настойчивым поцелуем, а в ответ получил пустую, бесчувственную улыбку. Теплые надежды, носимые влюбленным сердцем, вдруг лопнули как давно ноющий нарыв. И всё вокруг стало, как прежде: разруха, требуха и дремучая темь.

Глава 28

С другого ракурса

У общежития № 4 припарковали серебристый седан. Матвей мимолетом заглянул в окошко, обнаружил пустой салон и нерасторопно покрутился около машины. Такая же была у сестры. Он отошел за багажник и разобрал 196 на регистрационном знаке. Код не московский, иногородний. Матвей одновременно огорчился и обрадовался. Несомненно, он соскучился по веселым прибауткам и дурацким розыгрышам сестры, но не настолько, чтобы ради них расстаться с Малиной.

Матвей прошел мимо телевизора напротив поста сторожа. С плазмы вымуштрованно вещала телеведущая, похожая на стрекозу из-за круглых очков. Парень вежливо поздоровался со сторожем и, затормозив у застекленной будки, спросил в приоткрытое окошко:

— Кто приехал, не подскажете?

Сторож приставил узловатый палец к вялым губам, шикнул и весь погрузился в новостной выпуск. Матвей тоже прислушался к гладким репликам. На экране мелькнули Анна Васильевна и комментарий под ее фотографией «Мы не обязаны отчитываться за тех, кто разбрасывается своей жизнью». Он доподлинно вспомнил, как Анна Васильевна давала ту же отговорку прессе в день объявления Олесиной смерти, и заново пережил мимолетное тиканье часов и барабанную дробь дождевых капель о стеклопакет в зашторенной приемной. Диктор протараторила об отсутствии состава преступления и беспочвенных прениях истца и ответчика, а потом услужливо напомнила о психических нарушениях Олеси. Секунд на десять пустили фоторобот, имеющий отдаленную схожесть с Малиной, и завещали о переменах на атмосферном фронте. Матвей вполуха слушал о приближающемся циклоне с запада, но вместо погодной карты видел черно-белый набросок Малины.

Она никогда не описывала, что произошло в период с 17-го августа по первое сентября и ни разу не докладывала о причинах кровопролития. Иногда она забывалась и заводила беседы об Олесе, щеголяла ее умностями, выдавая их за свои, и резко переводила тему при попытках Матвея разузнать правду. Однажды Малина ненароком обмолвилась, мол, Олеся сделала выбор, и она помогла в осуществлении, а теперь корит себя. Было сложно уловить смысл изложений. К тому же Малина раздражалась, когда ее призывали к ответу, и Матвей скоро прекратил искания.

Он снова постучал в окошко и обратился к вахтеру:

— Так что? Чья Ауди на улице?

— Тебе-то что? — пробурчал сторож. — Ты сам откуда так поздно?

— Кружок медиков, — соврал Матвей, переминаясь с ноги на ногу в нетерпении. — Ну?

— Завязывал бы бодяться туды-сюды, а то вон оно гляди чего у нас делается.

— Сам знаю, как лучше, — отбрил Матвей, вскипая. Карандашный рисунок упрямо впился в память. Сторож осуждающе закачал седыми залысинами, проверил отчетность с редкими подписями и проворчал: — Артемьев прикатил.

— Давно? — Матвей нагнулся, и вместил лицо в проем, сверяя слова с достоверностью. Сторож сдавил учетный журнал в сухих руках и сказал:

— Тут не справочное бюро. Все, не мешайся, дай послушать!

В телевизоре затарахтел Андрей Малахов. Матвей последовал совету и, не становясь на пути к сплетням, взбежал на третий этаж.

Его комната стояла открытой. Не снимая ботинок, он зашел в темную спальню, удивился слишком раннему отдыху Антона — всего-то девять, а он уже лег, и не включая свет, разлегся на своей кровати. Голова ударилась о чьи-то ноги.

Матвей рывком метнулся к выключателю. У подоконника, завернутый в плед, нехорошо усмехался Леша. На заправленной койке Антона топорщилась накрахмаленная подушка.

— Твою мать, — пробормотал Матвей, утерев испарину рукавом парки. — Не делай так, ладно? Я чуть в штаны не наложил.