Татьяна Котова – Лагерь (страница 48)

— Неужели отец ничего не рассказывал?

— Что вы! — Таня замахала руками. — Тайна следствия, и всё такое. Да и я не буду детям секреты выдавать, когда пойду в полицию работать. И документы буду лучше прятать.

Мы с Настей переглянулись. Ее глаза пылали любопытством.

В Таниных, напротив, запылали фитильки противоборства. Как у любой женщины, желание посплетничать возымело верх. Зачем-то погасив бра, Таня погрузила комнату в беззвездное, безлунное, зловещее марево и прошептала:

— Так получилось, что на следующий день папу срочно дернули, и он запарке оставил снимки и отчет эксперта дома. Там была картонная папка с такой же фамилией, как у Антона. То-то она показалась мне знакомой.

— Маргарита? — воскликнула Настя, забыв про осторожность. Я перехватил мысль.

— Кто это?

— Сестра. У него больше нет родственников, кроме сестры и дяди Герберта. Но я думала, что Рита жива.

— Как выясняется, это был секрет. Понятно почему. Там была еще уйма бумаг с печатями, и пока папа возвращался за бумагами, я кое-что прочитала. В официально заверенном документе было написано, что состава преступления нет. Но рядом лежали папины пометки, распечатки звонков и еще много чего. Папа не верил в самоубийство, но, видимо, за делом стоял кто-то очень важный и влиятельный, раз не пустили папину версию в ход.

— Отец не мог ошибиться?

— Нееет, что вы! Мой папа очень осторожный и педантичный. Но даже у него затесался червячок сомнения. Правдиво ли заключение о смерти? Кроме того, он пару раз обронял: хочешь вычислить убийцу — проверь семейный круг и не сбрасывай со счета друзей.

— Еще говорят, убийцы любят приходить на похороны жертвы, — интерпретировал я высказывание Гены.

— Зачем киллеру почти официально являться с повинной? Угрызения совести? — вступила в обсуждение Настя.

— Папа говорил, приходят за допингом: получить те же ощущения, что при преступлении. Они от всевластия кайф ловят.

— Родственник на похоронах — это неудивительно, — сказала Настя со вздохом. — Вот если бы наоборот, киллер — тот, кто не пришел… А папа не поделился предположениями?

— Ой, нет, говорю же! Дело прикрыли, небось убийца при чинах.

— Да что гадать-то? — вскипел я вдруг. — Загадка проще пареной репы. Келлер сестру примочил, а папочка подмазал прокуратуру, и шито-крыто. Делов-то! Как два пальца! С его деньжищами.

— А ты чужие деньги не перемывай, — сказала Настя. — Да, Антон не образец святости, но за сестру он горой. Помнишь, как тебе нос за обидные слова расквасил?

— Ну, грохнул сестру и взъерепенился, когда ему напомнили. Логично же!

— Леша, послушай!

Развить мысль не удалось. В пику сыскному настрою, в замочной щели ожил ключ. Мы — лишь пятки сверкали — сиганули в уборную и на пороге застали бледный полумесяц — Таня включила бра. К свету присоединился милый, слащавый тембр, опротивевший мне до рвоты.

— Доброй ночи, Танечка, распишись за технику безопасности, пожалуйста.

— Вы на часы смотрели, Яна Борисовна? — вырвалось изумленно.

— Да-да, знаю. К сожалению, все мы пешки перед лицом власти. Уж приспичило Лидии Львовне до завтра собрать подписи. Ой, какая красавица. А кто это?

— Любимая актриса, — в тон угодливо-ласковой Яне Борисовне ответила Таня.

— Обалденная, наверное, фотомодель по совместительству. По-моему, я листала сентябрьский журнал мод и видела что-то похожее на развороте.

— Она умерла год назад, — протрепалась Таня. — Покончила с собой, ужас, да?

— Кошмар, — вскликнула вожатая. — Зачем народ из окон сигает? Ведь смерть не забирает проблем, а подкидывает их родственникам. Эгоизм, подлинный эгоизм! Чего людям не имется?

— Как вы узнали, что Рита умерла от падения с высоты? Я ничего не говорила.

— Статистика и еще раз, — премило ответила Яна. — Люди либо вешаются, либо с карниза прыгают. Ну, бывай. Высыпайся, трудности не обойдут. И я на боковую, а то завтра дел…

Обрубив фразу, Яна Борисовна громко застучала каблуками и спустя пару секунд ее след простыл. Мы вернулись в спальное помещение.

— Техника безопасности? — фыркнул я.

— Не думаю, — отозвалась Таня. — Я вспомнила, как подписывала этот бланк в понедельник, под руководством Лидии Львовны. Может, Лидия Львовна от старости что-то перепутала…

— А где фотография? — спохватилась Настя.

Втроем мы обшарили кровати, вытрясли подушки, отодвинули тумбочки и заползли в прорехи между мебелью. Снимок, как есть, исчез.

Часть 3

Глава 24

Магдалина

Яна скомкала бланк с подписью напротив фамилии Макарова и швырнула в настольную урну у раскрытого ноутбука. Антон бродил по сети, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Яна прислонила к экрану комканную фотографию Марго и спросила осоловело:

— У-у-узнаешь сестричку?

— Где ты это нашла? — встревожился Антон. Яна потрясла бутылкой вина, смочила горло и шлепнула донышком о тумбочку, на которой порядок сосуществовал с хаосом.

— Макарова! — победно вскинув палец, известила Яна и вновь припала к горлышку. Антон смерил девушку уничижительным взглядом.

— Артемьев вернулся. Понимаешь, что это значит?

— Как ты узнал? — удивленно заморгала Яна. Антон отнял початую бутыль, без долгих раздумий прошел в туалет и вывернул пойло, подкинувшее ему куда больше проблем, чем Леша. Показательно поставил порожнюю литровку перед монитором и сказал с пренебрежением:

— Если бы ты не бухала каждый вечер и не разыгрывала телячьи нежности с физруком, то вспомнила бы, как я пришел переодеться, увидел мятую постель, часы Артемьева у моей кровати и пустое место под подушкой. Небось и Настю подмышкой пригрел, — на этой фразе у парня ревностно заходили желваки. Яна превесело подмигнула и плюхнувшись на колени Антона, прозаикалась:

— Т-т-так завтра позвоню его мамуленьке, п-п-пусть мучается со своим клепт-т-томаном.

— Совсем свихнулась? Простая логическая цепочка: мать забирает сына домой, мы теряем с ним связь, Малина узнаёт об этом и не делится секретом воскрешения.

— Как-то глупо п-п-поручать шапочному знакомому привести б-б-бывшего, которого ты хочешь заполучить почти п-п-полвека.

— Она же выразилась ясным языком. Артемьева бессмысленно тащить на аркане — он должен прийти добровольно и войти с ней в цикл. Со мной Артемьев прогуляется охотнее, чем с Малиной. Он ее ненавидит.

— Он и тебя ненавидит, — засмеялась Яна, расплетая жиденькие косички с бирюзовыми тесемками. Антон забрал волосы за уши и схватил распоясавшиеся ручонки за податливые запястья.

— Да, но есть добрая и доверчивая Настя. Наплету каких-нибудь небылиц про Олесю, она клюнет, стуканет Артемьеву — тот сайгаком поскачет к злой королеве.

— Малина оч-ч-чень непродуманная. Ну, приведешь ты его, а дальше? Вкачает валиум и уволочет за собой на веревочке?

— Наверняка, она что-то придумала за полвека скитаний.

— Ага, и поэтому не воспользовалась возможностью при их п-п-первой встрече.

— Цикл был закрыт, — с прохладцей отозвался Антон и пожалел, что не может вскрыть череп Яны, вытравить оттуда вредителей, вытачивающих дыры в ее памяти, насыпать действительно важных сведений и педантично рассортировать их. Ему надоело ежедневно заступать на вахту смотрителя воспоминаний, спутанных Киндзмараули[5] вечером и О-де-ви[6] ночью. Яна, забвенно смеясь, сплела косички в тугой жгут, поцеловала парня звонким поцелуем и нагнулась к тумбочке.

— Будешь? — спросила, тряся пакетом с апельсинами. Антон помотал головой и вздохнул. Накатанные рельсы. Будильник — поверка — физра — факультативы — домашка — лес — пьянство — апельсины.

Яна так и этак дрожала над неподатливой кожурой, сумела почистить половину, вдруг встала, выкинула цитрус в помойку, задом наперед надела толстовку и не отчитываясь перед любопытством Антона, куда-то вышла. Вдобавок забыла телефон на подзарядке.

Антон подождал пару секунд — не возвратится ли? Потом ничтоже сумняшеся набросал с телефона Яны смс «Лексей прибыл», стер улику и засобирался восвояси, искренне надеясь, что Леше не взбредет ночевать в былых апартаментах. Увещевания сына спонсора по поводу расселения никто не воспринял всерьез.

Сиреневая лампочка дважды моргнула и погасла. Парень в красно-зеленой футболке «Локомотив» заложил уголок анатомического атласа. Показалось? Порой воображение выкидывало невероятные фортеля, из-за которых любителю футбола было сложно сконцентрироваться на исправлении четверок по английскому и разучиванию скрипичных партий для рождественского концерта. Он давно смирился с прозвищем «верзила-мазила», потому что умудрился прозевать три паса подряд и продуть малолеткам в решающем матче. Сроднился с круглосуточными мыслями о лесе и, водя смычком по струнам, не переставал фантазировать о том, чего приличные люди вслух не скажут. Исполнял масляные натюрморты и в панике проверял: не наделил ли холст потайными причудами?

Он жил то призраками манящих намеков, то непутевыми сновидениями наяву и думал… Думал, как достучаться до дорогой души.

Где-то там, за два километра от приземленных пресностей день за днем эта душа восставала из пепла ради негодяя, обрекшего ее на бессмертие и день за днем отвергала доводы о том, что больше не нужна ему. Талдычила и талдычила «приведи мне Лексея», а потом путалась «ныне синие очи, а тогда…как орех?»

И вот, защищая честь первого отряда, он думал не о футболе, не о выступлении, не о выставке. Он думал, как долго Магда будет верить обманчивым заверениям «приведу, не переживай» и сколько лет ей еще понадобится, чтобы понять — Лексей никогда не полюбит так, как любит он.