Татьяна Котова – Лагерь (страница 47)

— Ну, кто-то же запарился над созданием межпространственного прохода, вырезал стекла, обрамил их и поставил в определенные места, чтобы обеспечить доступ и в хижину, и в дом твоей бабушки.

Настя задумчиво нахмурилась.

— Верно, но как вся эта фантастическая мура касается бабушки? Она никогда не призывала верить в мистическое и необъяснимое. Наоборот, подтрунивала над «верунами» и говорила, что те, кто мало трудится на полезном производстве обычно расшифровывают загадки и тайны. А уфологов и криптозоологов вообще поднимала на смех.

— Не знаю, говорят, смех — зелье против любого страха. Вероятно, бабушка хотела отвадить внучку от ребусов, и, как взрослый умный человек знала, что «Запретный плод — сладок».

— Правда… — призадумалась Настя. — Я и ужастики назло отцу смотрела. Потому что иначе эмоций не выманишь, а так хотелось…

Колесики бойко бренчали о бугристые корни. Я не хотел вникать в семейные неурядицы Насти. Своих хватало. Поэтому старательно изображал заинтересованность, время от времени поддакивая и восклицая. Наверное, Настя раскусила притворство. Очень скоро она замолчала, и теперь мы оба слушали бодрое бренчание. Так бы дошли до ворот, если бы метрах в ста от дороги я не заметил щуплый силуэт в панихидной накидке, развевающейся у подола, из-за чего фигура становилась похожа на перевернутый конус. Мы застыли, застигнутые врасплох непреднамеренной встречей. К лагерю невозмутимой походкой, с худеньким рюкзачком за лопатками, продвигался наш старый знакомый. Владимир.

Владимир шагал самоуверенно, напевал современную песенку, даже знаю какую — Жанка сохранила ее в плейлист и частенько подпевала, чем выводила меня из себя. Настя прислушалась к довольно четкому попаданию в ноты и тоненькому голоску, и сказала недоверчиво:

— Это что… «Пора домой?»[4]

— Да, она самая.

Мы ошеломленно переглянулись. Владимир преспокойно удалялся, не обращая внимания на пару озадаченных ребят, сверлящих атласные одеяния обалдевшими взглядами. Я хотел пуститься вдогонку и всколошматить подлеца, но Настя отговорила — вдали виднелись трибуны, гомонили пятиклашки, взопревшие до расстегнутых мастерок и оголенных коленок, бегали вокруг стадиона бывшие одноклассники — я узнал Малееву, рядом заливалась хохотом Жанна, — играли в футбол десятиклассники. Рискованно надеяться, что все вокруг вдруг ослепнут и оглохнут, и мы незаметно наваляем приспешнику Малины.

Владимир подошел вплотную к воротам, вполне осознанно свернул за еловые башни и куда-то исчез. Мы вновь перебросились удивленными взглядами и, не сговариваясь, шмыгнули следом.

Вскоре случилась вторая удачная штука: Арнольд свистнул пятиклашкам, и выводок детей убрался принимать душ и переодеваться. Приноровившись к наблюдению из-за раскидистой ели, мы взяли под надзор просторы бывшей альма-матер. Вот к баскетбольному кольцу пристроился пресловутый Арнольд — для поддержания физической формы. Физрук подтянулся на брусьях, а затем потрусил по стадиону, выдавая из протяжные «Уууух». После к трибуне подошла Яна Борисовна. Присела на нижний ряд травиться никотином, и физрук, напялив подобострастную улыбочку, перекинул лассо на Яну Борисовну, флиртуя тем, что отбирал у нее сигареты, а Яна Борисовна, по его мнению, должна была расщедриться на взаимность ради губительной привычки. Мы с Настей наблюдали за их брачными играми и изредка пересматривались. В Настиных глазах явно читалась смесь пренебрежения и омерзения.

Вожатая и Арнольд мило ворковали, потом вместе пошли в жилой корпус, и едва я вздохнул с радостью, из того же здания вывалился Матвей, толстый и неуклюжий, как медведь после зимней спячки. Матвей зачем-то нацепил костюм и бабочку, что задавало отдаленную схожесть с цирковым мишкой на одноколесном велосипеде. Матвей кому-то позвонил, покурил у таблички «Общежитие номер 4», нарвал с клумбы поздних цветов и потопал в лес. Вновь отлегло от сердца. Однако вскоре Матвей переиграл маршрут и притерся к гряде, за которой — сперев дыхание — скрючились мы с Настей.

Прошествовав мимо, «завидный кавалер» убавил шаг и на «раз-два» остановился.

— Это ты? — спросил он загадочно, взглядом обламывая еловые ветви. Глухая тишина. Матвей вломился в еловую щетину, разгреб руками увесистые лапы и добрался взглядом до нас. Сказать, что он обмер от удивления — ничего не сказать. С минуту Матвей таращился, как рыба, подцепленная крючком, а напялившись вдоволь, брякнул:

— Вы живы?

— Да, но это секрет, — предупредила Настя шепотом. — Помоги, пожалуйста.

— Зря вы возвратились, — сказал Матвей, выслушав витиеватые изложения из Настиных уст. — В лагере за ваши головы сулят нехилый барыш. Грядет война, это прояснилось наутро после вашего побега. Тут много что изменилось.

— Как так? — ужаснулась Настя. — Мы всего-то дней пять путешествовали!

— Теперь рассорить людей и бежать называется «отправиться в путешествие»? Отряд разбился на воинов и зануд, воины твердят, мол, вы их герои — пошли против тирании и бесчинства Жабы, а зануды голосят о том, что бить себя в грудь после свержения царя — это как махать кулаками после драки. Короче, форменный дурдом. Лидка объявила войну всем мятежникам, запирает нас в комнатах в час отбоя, насовала дежурных в пролеты и запретила факультативы по искусству, там рисуют агитки с вашими именами. В общем, бегите, пока Лидка не устроила трибунал.

— Лидка — это Лидия Львовна, завуч по инглишу? Бабуля — божий одуванчик?

— Мечтайте! Лидка — дьявольский коготь! Ее бы отстранить за некомпетентность, — отчеканил Матвей, будто желал лично вынести приговор новому управленцу.

— Непонятно, плакать или радоваться, — сказала Настя.

Мы приступили к насущному: во сколько отбой согласно новому распорядку, когда заканчивается дежурство на этажах, имеются ли простаивающие комнаты. Выяснили, что отбой в 21.30 и после половины десятого дежурные задерживаются максимум на час, хотя по обновленному уставу положено — до полуночи. Выяснили о комнате с парой пустующих коек и договорились состыковаться на пороге условленной спальни после одиннадцати вечера.

До часа икс прорабатывали план по заселению, а когда стемнело — почти беспрепятственно внедрились в жилое здание и постучались в оговоренную дверь.

В замочной скважине заездил ключик, и нам отворила незнакомая миловидная девочка, немного курносая, с ямочками на щеках и торчащими медными косичками, как у Пеппи Длинный чулок.

— Добро пожаловать! — с куражом детектива, напавшего на особо запутанное дело, сказала девчушка. Она высунулась в коридор, удостоверилась в секретности операции и заперлась на ключ. — Меня зовут Таня.

Пеппи Длинный чулок подробно описала ажиотаж вокруг побега, подтвердила, что директрису изгнали и что процентов девяносто аудитории улюлюкали и крутили дули вслед красной Тойоте. Обнаружилось, что мы с Таней разминулись — она прибыла поздно ночью по внеплановой заявке. Таня пояснила: такие заявки оформляются за пару-тройку суток, а их участники получают бесплатное образование и грант. Обязательное условие: предварительное тестирование плюс аттестат с пятерками. В общем, какие-то нереальные запросы.

«Жаль, она не с начала четверти», — подумал я. «Подтянул бы средний балл».

Потом опомнился, правда:

— Кому известно, что мы прибыли?

— Мне и Матвею. Доверьтесь и отдыхайте. Вы свое отслужили: теперь заботы автоматически перелягут на чужие плечи.

— Не жизнь, а сказка, — сказал я и прямо в кроссовках растянулся на заутюженной простыне с острыми складками.

— Ветровку бы скинул, — укорила Настя. Я лениво выкрутился из узких рукавов и уронил куртку на пол. Сил поднять и повесить в шкаф не было. Настя вытряхнула верхнюю одежду, обтрясла от иголок и всучила мне:

— На, проверь, вдруг там монетки или паспорт.

Я пошарил в боковых карманах, нагрудных, внутренних, и в последних отыскал совершенно позабытую штуковину: фотографию невеселой, нелюдимой девушки, глядящей исподлобья. Видимо, сунул за пазуху машинально.

— Это кто? — загорелась Таня, подбираясь к глянцевой модели. — Где-то я ее видела.

— Актриса, наверное, — допустила Настя. — Откуда это у тебя?

Я сделал вид, что не услышал вопрос и отвернулся от испытующего взгляда. Таня взяла фотографию.

— Да, похожа на актрису. Лицо какое-то породистое. Не удивлюсь, если дефилировала по подиуму или на сцене выступала.

Настя отобрала картонку у новой знакомой.

— Леша, зачем ты хранишь ее снимок?

— Это лежало под подушкой Келлера, — пояснил я и виновато поднял глаза.

— Ты…ты украл ее?

Я шумно вздохнул и резко соскочил с кровати. Вот ведь пристала!

— Да. Я украл ее. Довольна?

— Зачем?

— Затем, чтобы и он лишился чего-нибудь стоящего. Не зря Келлер держит фото в тайне. Может, он изменяет Яне с этой куклой, откуда мне знать. А?

— Не думаю, — многозначительно протянула Таня. — Я вспомнила, где видела девушку.

Мы вожделенно уставились на Таню. Она сканировала грузный подбородок неизвестной.

— При чем тут Келлер? — спросил я. Таня неуверенно пожала плечами и медленно ответила:

— Этого я не скажу. А вот похожий снимок видела в рабочих папках отца. Только выглядела девушка куда хуже. Лицо в крови и ноги переломаны.

— Господи, — вырвалось у Насти. — Кем работает твой отец?

— Следователь… — неохотно сказала Таня. — По особо важным. Это было запутанное дело, и папа брал материалы домой. Я случайно увидела, когда ночью в туалет вставала. Мне ее так жалко стало. Молодая, красивая. У козырька подъезда.