Татьяна Котова – Лагерь (страница 32)

Вова пшикнул ингалятором вновь. Хвала Небесам. Вроде никто не заметил. Стыдоба какая.

Одноклассники разбились по парам и отрабатывали упражнения. Леша и Настя также сформировали пару, и пока Настя выполняла наклоны, Леша косился на Мечникова.

— Оставь Вову, он насквозь больной, не видно, что ли? — спросила Настя, разогнувшись. Леша с ослиным упорством цеплялся за идею Вовкиной казни.

— Не заводи старые песни о главном! Мы оба знаем, что помощник Магды — Владимир. Я перепроверил списки: на три старших отряда — один Владимир!

— Хорошо, но Мечников — не наш клиент. Ясно, как дважды два!

— Мне — нет, — отрезал Леша.

— Инкогнито курит, а у Вовки астма. Видел, распылитель с лекарством? Сигаретный дым провоцирует астматический кашель. Раз затяжка, два — и можно отправляться за дымком — в небо.

— Притворяется, гадюка! Мол, я такой бедненький-несчастненький безобидный мальчик. Волк в овечьей шкуре!

— Очередной приступ может погубить Вову! Пожалуйста, не совершай поступков, о которых пожалеешь!

— Пожалею? А Мечников жалеет о том, что прикончил Олесю?!

Настя вновь обернулась на Вову — физрук поручил ему доставить баскетбольные мячи и гирьки в лаборантскую, и Вова с гераклическими усилиями поднимал спортивное оборудование, и шатался под непривычным весом. Гиря диктовала маршрут тщедушному пареньку, и тот волочился за ней, как бычок на привязи.

— Ты что, слепой? Вова еле килограмм поднимает! А для убийства следует обладать физической сноровкой, как минимум! В среднем человеческое тело весит порядка пятидесяти — шестидесяти килограмм! Навесь на Мечникова полцентнера гирек — и он дальше сантиметра не продвинется!

— Фигня твои доводы, вот моя мать смотрела криминальный сериал по телеку, так там мужик волочил тело по ступенькам за руку и притарабанил аж на шестнадцатый этаж!

— Да, но в таком случае остались бы явные приметы: ссадины, ушибы, травмы. У Олеси не было таких повреждений.

— Ага, так тебе взяли и выложили правду на блюдечке с голубой каемочкой! Никто, кроме Вонючей Жабы, не видел тела. Ради дурацкого дохода, нам могут сказать что угодно: самоубийство, несчастный случай…Олесю убил Мечников, и точка!

— Ладно, допустим. Но в записке было «Не ты убила, я убил…».

— И что?

— А то, что Мечников — фактический соучастник и по уши влюбленный мальчик. Он хвалится тем, что мужчина, защитник, герой, который доблестно перекладывает вину на свои плечи. А на самом деле — это фарс. Ну, посмотри же!

Вова вернулся на трибуну и, не успел присесть, на возвышение взобралась Катя и что-то спросила у одноклассника. Вова покраснел пуще светофора и склонил взгляд со скромностью, а Настя сказала с ехидством:

— Типичная картина: маньяк-убийца в естественных условиях обитания! Все еще сомневаешься?

— Ну, не знаю…

Леша ступил на стезю раздумий и, вполне вероятно, принял бы верное решение, если бы не Жанна, закатившая концерт по заявкам. Леша опамятовался, чмокнул Настю в щеку, что выглядело не менее странным, чем помощь Жанны и улизнул.

…К противоположной площадке, располагающейся перед административным корпусом, причалил роскошный, до блеска начищенный БМВ. Автомобиль облюбовал центр парковки и воздвигся, как четырехпалубник на пустом поле морского боя. Сперва вышел мускулистый в джинсах. Обошел капот и открыл заднюю дверь.

Элегантная трость с набалдашником удостоверилась в безопасности, прощупала местность и позволила хозяину трости ступить на бетон. Появилась нога в лаковой туфле и лощёной штанине, обрезанной границей дверцы.

Эффектно. Немолодой мужчина в сером костюме тройке приосанился и просканировал объекты на местности: остроугольные многоэтажки, ангары и мусорные баки, тянущиеся вдоль рабицы, резные лавочки, перемежающиеся с беседками, примерившими потускневшие осенние шляпы и мозаику зеркал, раздробивших лес на искаженные квадраты. С покровительственным радушием поприветствовал слияние эпох, щелкнул брелоком, поправил галстук и захромал к ближайшей постройке, с золотистой табличкой «Административный корпус».

Перед тем, как зайти в вестибюль, мужчина добротно поскреб подошвой о коврик и с толикой недоразумения воззрился на вычурный палац, навевающий атмосферу Лувра.

— Экстравагантно. В мое время лагеря выглядели иначе, — сказал мужчина, не обращаясь, собственно, ни к кому. Красная ковровая дорожка, застилающая бежевый палац, пробуждала в госте особое недоразумение. Гость не ведал, что дорожку в экстренном порядке доставили из Москвы, за десять минут до телефонных переговоров, вызвавших повсеместную панику у руководства лагеря. Наталья Петровна и еще с десяток заведующих повылетали из кабинетов с выпученными глазами, как курицы, свалившиеся с насестов и заклокотали наперебой. Слыхали последнюю новость?! Спонсор! Собственной персоной! Лишнее — выбросить, нужное — купить, зелень— полить, белье — сменить, меню — переписать, контейнера — опустошить. Как это, вывоз мусора ожидается завтра? Ладно, контейнера опустошить, отходы — огородить, помещения — запереть. Возникла трудная задачка, как реагировать, если спонсор уклонится от маршрута? В срочном порядке произвели поиск экскурсовода, и вот неурядица. Соловушки, заливающиеся трелями о любви к меценату, заквохтали о куче накопившихся дел и схоронились за горами документов.

Встреченный молчанием пустынного вестибюля и хандрой вахтера, насчитавшим восемнадцатую ворону за окошком, мужчина настойчиво пошаркал о ворс и деликатно кашлянул:

— Милейший…Не подскажете ли, где приемная директора?

Седой вахтер лениво сфокусировался на госте. Он явился говорящим пятном. Старик деловито водрузил очки от дальнозоркости на лоб и раскрыл гроссбух, делящий рабочую поверхность с кроссвордами и лунным календарем заготовок. В сетке календаря последняя неделя сентября пестрела отметками «Огурцы», «Помидоры», «Кабачки». Наступающую неделю, октябрьскую, прикрыли расписанием автобусов. Последний автобус на Москву в 21. 30. Прибывает в мегаполис к полуночи. Вахтера интересовал иной пункт назначения. Село Соседнее, куда автобус ехал ровно сорок пять минут и откуда жители, словно с цепи сорвавшись, дрались за ограниченные вакансии уборщиков, охранников и поваров.

Заложив календарь засолок расписанием, сторож скрылся за цифрами и росписями учетной книги, а вынырнув, спросил строго:

— Вам назначено?

— Верно, на восемь утра.

— На восемь нет посетителей. Ближайший прием на одиннадцать. Вы Канарейкин?

— Быть не может, — замешкался гражданин и покопошился в кармане. — Моя фамилия Келлер.

— Келлер? — переспросил сторож, изучая разлинованный лист. — Ах, Келлер… А Вы, простите, по какому вопросу?

— Мне необходимо переговорить с директрисой, здесь содержится мой мальчик, мой сын…

Не успел вахтер ответить, с крученой лестницы, увитой вензелями, спустилась Наталья Петровна. Заведующая по воспитательной работе хищно улыбнулась и залебезила:

— Уважаемый Герберт Карлович! Для меня великая честь лицезреть вас. Вы — Человек с большой буквы! Нет, вы наш ангел. Ангел-хранитель. Я немедленно ознакомлю Вас с нашим, гхм…немаленьким, но очень уютным островком чуда, созданному исключительно с Вашей помощью. Вы устали с дороги? Чай? Кофе? Или предоставить Вам общество Анны Васильевны? Не стесняйтесь, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома, кстати, Вы уже побывали в ученических классах? Позвольте проводить Вас…

Герберт Карлович одурел от трескотни.

— Наталья Петровна, — ласково сказал он, положив сухие кисти на полные плечи собеседницы. — Я почти сорок лет ежедневно слышал одно и то же «Чувствуйте себя, как дома». Меня вдохновляют теплые приемы, однако, скажу по секрету, оскорбляют неоправданно дорогие безделушки. Разве может простой смертный чувствовать себя, как дома среди шедевров мастеров? Разве что, если он снимает угол в Эрмитаже. — Герберт Карлович перехватил взгляд Натальи Петровны, распознающий приблизительную стоимость костюма и изъяснился: — Ох, это. Всегда мечтал издать указ об отмене дресс-кода на официальностях. По мне, куда душевнее посиделки в халатах и с чаем. Заседания и командировки рвут нервы, крадут старость и общение с сыном. Кстати, об Антоше. Как дела у моего мальчика?

— Анна Васильевна приберегла данную тему для личного обсуждения, — сказала Наталья Петровна и поманила Герберта Карловича наверх. Мужчина доверил шаги устойчивости трости и кое-как преодолел расстояние, смехотворное для здоровых суставов. Наталья Петровна пеклась о самочувствии Герберта Карловича, придерживая его под сухой локоть. На предпоследней ступени завуч не выдержала и показала напортачившему вахтеру кулак. Говорила Анне Васильевне, на охране не экономят. Так нет, заладила: «Людям надо дать хотя бы один шанс…» Тьфу. Понабирали деревню.

— Вы не переживайте, Герберт Карлович. Мы этого дармоеда на ресепшене сегодня же уволим и наймем квалифицированного сотрудника.

— Ни в коем разе, милейшая. Бдительность достойна поощрения, а не порицания.

— Как же? А если бы он Вас выгнал?

— Что ж тут криминального? — осведомился мужчина. — Я не президент Российской Федерации, чтобы примелькаться народу.

У приемной директора ждала Яна. Она кинулась с объятиями на Герберта Карловича, едва не свалив старика на пол и отстранилась, когда волна эмоций поутихла.