Татьяна Котова – Лагерь (страница 31)

— Больше не буду. Вы уж повлияйте на Яну Борисовну. У папочки плохо с сердцем. Дурные известия пагубно сказываются на его здоровье.

— Яна не звонила, — пояснила воспитательница. Она задержалась у номера физрука. Оттуда докатывались обрывки разноголосых смешков. — Хм… — сказала Наталья Петровна неведомо кому.

— Не звонила? — уточнил сконфуженный Антон.

— Что? Нет же, Герберт Карлович выслушивал от пострадавшего, и после незамедлительно связался со мной, он был очень рассержен твоим поведением, Антон. Сказал, примет срочные меры и срочно вылетел в Москву.

— А Вы?

— А что я? Не буду же врать спонсору. — Наталья Петровна проводила Антона до витражей и наставила: — До первого замечания, Келлер.

Антон ослепил Наталью Петровну голливудской улыбкой.

До первого замечания? Готовься, Артемьев. Война грянула.

Глава 14

Не мог

Малыши во весь опор мчались в столовую. Толкались, пихались, подгоняя сверстников и застревали портфелями в узком проеме. Хорошо откормленные дети таранили амбразуру из первоклашек, налегая на препятствие грудью и первыми добирались до рисовой каши с маслом, до какао и апельсинов. Малыши махали кулачками размером с грецкий орех, но всё равно пропускали пухлощеких здоровяков. Все голосили, вопили, визжали. Кутерьма звуков заполоняла громадный холл, рикошетом отлетала от исполинских колонн и оглушала. Вопли, свисты, выкрики застревали в ушах, а Насте вовсе казалось, что в черепе шумит поломанный магнитофон.

Когда спустилась Жанна, свежая и нарядная, вся столовая завтракала. Гомон переместился за столики, однако у Насти в ушах до сих пор шумело.

— У нас перестановки? — скорее утвердила Жанна, имея ввиду Антона и Матвея, переехавших за соседний стол. Матвей приметил Жанну с Настей, виновато озирнулся на Лешу, жующего рис и на Антона с нетронутой порцией.

— Я слышала, Лешу переселили вчера вечером. У них с Антоном случилась размолвка, и Антон поставил условие: либо он остается в лагере, либо для Леши находится отдельная жилплощадь.

Жанна вздернула брови.

— Келлер поставил условие? С одной стороны, не велика потеря, а с другой — наша завуч приседает перед папашкой Антона. Ах, Герберт Карлович… Без понятия, что за тип этот Герберт Карлович, но судя по лепету Грымзы — он важная шишка, поэтому Антон выходит сухим из воды. Ему повезло дважды. Он протеже нашей вожатой, вот почему пакостит безнаказанно. Каков жук, а!

Жанна поджала губы и прошествовала мимо Антона с высоко поднятой головой, к свободному стулу рядом с Лешей. Леша уже не жевал, а заглатывал завтрак, как гусь, в один присест. Набив живот, парень залпом осушил кружку, надкусил апельсин и разгрыз горькую цедру, совершенно не обращая внимание на глумливое хихиканье вокруг. Так он сидел, с апельсином в зубах и советским блокнотом на коленях. Запечатленный в нерушимой позе, вида невменяемого и маниакального.

— Ты вообще на учебу сегодня собираешься? — спросила Жанна. Леша выплюнул кусок цедры, очнулся и уставился на Жанну.

— На учебу?

— Ау, мы как бы здесь еще и к экзаменам готовимся. Где твой портфель и спортивная форма?

— Портфель?!

— Ну, да, физра и четыре урока после. Забыл?

Лицо Леши разгладилось и посветлело.

— Вот ты о чём. Я уже в форме, она под джинсами и свитером, сюда по-другому не пустят. А слушать трёп выжившей из ума химички и в сотый раз отвечать физическую карту я не собираюсь. Есть дела более интригующие.

Брови Жанны поползли к корням волос.

— Вот как? Заруби себе на носу, я не намерена выгораживать тебя перед воспитателями и учителями.

— Себя выгороди, — сказал Леша, заглатывая дольки, как семки.

— А массаж ступней тебе не сделать? Я забодалась объясняться! Мало сотрудничества с полицией? Я и копам сказала: Олесю не тянули на аркане. Рано или поздно все равно бы покончила с собой.

— Ты так впрягаешься за общее мнение — можно подумать, сама пырнула Олесю на пару с Владимиром!

Обвинение долго доходило до ума. Ехидная и надменная мина вытянулась в удивленную.

— Владимир? Кто такой Владимир?

Леша ответил нецензурщиной. Не язык, а продажное помело! Тоже мне, хранитель ключа в башне.

— Никто.

— Ходячий ингалятор, что ли?

— Мы с Настей сами разберемся…

— С Настей?! — вскрикнула Жанна. — Я! Я дружила с Олесей с песочницы. Я вас познакомила. Между прочим, в ночь кражи Олеся мне всё рассказала.

— Что рассказала?

— Всё! — двусмысленно возгласила Жанна и налилась самодовольством. — Твой черед, Леша. Кто такой Владимир?

— Зачем тебе это? Раньше бы помогала.

— Хочу почтить память подруги.

Леша поморщился и отложил остатки фрукта, словно те обратились в гниль.

— Ты бы вероятнее дохлой крысой пообедала, чем за бесплатно почтила память. Кто тебя подослал?

— Нелюдь из зеркальных переулков, — закривлялась Жанна. — Я знаю, Олесю кошмарило от адских котлов, но одно дело бороться с чем-то маловероятным, а другое — со своей психикой. Я не выкидываю вариант самоубийства. Но у меня нет доказательств, что смерть подстроили. А у вас есть. И… и я сто раз уже извинилась.

— Извинилась она! Ты можешь бесконечно извиняться за то, что ты кретин, но умнее от этого точно не станешь. Поступки! Только поступки! Прикрой нас на физкультуре, десяти минут вполне хватит, чтобы накормить Мечникова асфальтом и успеть к нормативам. Там пять минут, пока Арнольд отчитает Келлера за распущенные волосы… Короче, придумай что-нибудь. — Леша грохнул стулом о паркет и напоследок наставил: —Поступки, Жанна. В словах правды нет.

… Поверку провели на физкультуре. Настя и Леша еле поспели на перекличку и прибились к шеренге, когда Наталья Петровна дошла до середины расстрельного списка.

— Келлер!

— Здесь, — отчеканил Антон.

— Выйти из линии!

Антон вытянул шею, но шага не сделал. Бледный и сонный, он сказал еле различимое:

— Что еще?

Лешина работа, подумала Настя. Месть за синяк и растоптанную самооценку. Впрочем, никто, кроме сердобольной Насти, не жалел Антона. Лагерь приготовился к шоу с цирковой обезьянкой и дрессировщицей.

— Ты пойдешь со мной, — сообщила Наталья Петровна. — Герберт Карлович подъедет к восьми.

— Сегодня?! — гулко воскликнул Антон и выступил из строя.

— Сегодня. Анна Васильевна распорядилась освободить тебя от физкультуры и химии. Давыдов, тебя распоряжение тоже касается. Павлу Андреевичу назначено на девять, но мне видится нецелесообразным прятать родителей учащихся друг от друга. — Завуч прошлась по табелю посещения, сверила фамилии и сделала акцент на последней:

— Янтарева, что у твоих родителей со связью? Оба — вне зоны действия сети. Когда ты контактировала с отцом?

— В июле, — честно ответила Настя и посмотрела на Лешины часы. На табло с датой значилось: 29. 09. Отец отнюдь не баловал дочку заботой и лаской.

— А с матерью?

— Две недели назад.

Мама, к сожалению, тоже. Наталья Петровна без толики сочувствия бросила:

— Сначала вешают своих детей на чужие шеи, а потом — вне зоны действия сети. Хотя, о чем я разглагольствую…

Она гордо устремилась к административному корпусу в компании Матвея. Антон ковылял следом, как понурый бродяга. Андрей Викторович с подозрением пригляделся к зеленому костюму Антона, будто зеленый цвет вызывал нехорошие ассоциации, и, задумчиво подул в свисток.

— Рааавнясь! Смирно! Налеееево! Шагом, марш!

Ребята подчинились, зазомбированные свистком. Настя тащилась за бойко шагающей Жанной, а спереди маршировал Леша. Он постоянно оборачивался, кривлялся, подмигивал и подавал Насте недвусмысленные знаки, складывая букву М на пальцах.

Тем часом Мечников Володя тоскливо наблюдал на вереницей бегущих с трибуны. Ветер мотал его, как тростинку. Вова сжимал металлический поручень, чтобы не отправиться в непреднамеренное воздушное путешествие и прятал пучеглазое лицо в капюшоне спортивного костюма. На салатовом сиденье Вова смотрелся, как лягушка на кувшинке.

Леша показал букву «М», стрельнул глазами вправо, что-то шепнул Жанне, и та убавила скорость…Насте послышались негодующее роптание и возня вроде «Что, уже? — А чего тянуть? — И что я скажу физруку? — Так я и знал, балаболка и трусиха!» Вова, конечно, не слышал перебранки и широко зевал, пока на этом самом стадионе решалась его судьба. Вобрал полные легкие воздуха. Перегнулся через парапет, словно хотел салютовать мимо пробегающих возгласом. И… откинулся в кресло.

— Эй, Мечников, нужна помощь? — осведомился физрук с другого конца площадки. Вова отшутился, вяло улыбнувшись. Всё в порядке! Но поводы для беспокойства были. Как по велению волшебника, в руках у Вовы очутилась баночка. Мечников кашлянул, ослабил воротник, но кашель не отступал. Схватки участились, превратившись в многократные, затяжные, приступообразные. Вова хватался за горло. Беспомощно бороздил пятерней растворяющиеся пейзажи и тряс баночку. Наводил ингалятор на горло и прыскал, прыскал, прыскал… Пока спазмы не сошли на нет, и Вова не притулился в тесном кресле, раздавленный, истомленный, униженный болезнью. Почему другим повезло унаследовать здоровье? Чем он хуже?! Почему детство — это череда больниц, бессонных ночей и аптек?! Зимой — никакого катка! Упадешь и поранят лезвием. Летом — никаких велосипедов и роликов. Позвоночник сломаешь — колясочником останешься. Барьеры, запреты, ограничения…