Татьяна Котова – Лагерь (страница 18)

— Олеся, куда ты сбежала?

— Тьфу ты! — подорвалась Жанна. — Сейчас весь этаж разбудишь, а влетит нам!

— Начнем с того, что ваши постели стоят пустые, — прошептала Настя.

— Надо было переезжать, чтобы не мучить свою душеньку заботами о нас с Олесей, — вызверилась Жанна.

Олеся молча посмотрела на Настю. Лицо каменное и непроницаемое, но веки красные и опухшие, как после плача, и в руках скомканная салфетка.

— Куда ты исчезла? — переспросила Настя, втискиваясь между боковушкой дивана и Олесей. От ее халата пахло мятой и шампунем. Жанна ответила за подругу:

— Она не обязана перед тобой отчитываться.

— Тогда я не обязана отчитываться за раскуроченный шкаф в нашей спальне, — парировала Настя. Жанна подпрыгнула, как на пружине:

— Что-то пропало?

— Это я, — глухо сказала Олеся. — Искала парацетамол и перевернула вещи вверх дном.

Вопреки толковому объяснению, Жанна схватилась за голову и помертвевшими губами просипела:

— Вот зараза! Там же мои деньги! Там бешеная куча денег!

Быстрее молнии, Жанна подлетела к приоткрытой двери номера и хлопнула ею о косяк, что есть мочи. Олеся непроизвольно дернулась. Она подняла испещренные воспаленными прожилками глаза и попросила:

— Не говори Алеше, что я сбежала из больничной палаты.

— Разве в изоляторе не дают парацетамол? — не поверила Настя.

— Дело не в таблетках, в лечебнице тоскливо, а плохое настроение не способствует выздоровлению.

Настя покосилась на красные, припухшие веки и, проглотив комментарии, признала:

— Лекарство бы не помешало. Извини за прямоту, но твои разглагольствования на счет поговорки испугали меня до чертиков. Даже показалось, что ты готова ударить, если я не избавлюсь от…этого. Хорошо, что сегодня Лешина смена — его точно не уболтать.

— Фотография у Алеши? — Олеся выпрямилась и нервно порвала салфетку. — Матвей передавал тебе телефон перед сном, я видела.

— Нет-нет, Матвей передал мне Лешин, а мой сейчас у мальчиков.

Краски сползли с лица. Обескровленные губы слились с мраморной кожей, а на висках растеклась бледная синева.

— Отведи в изолятор, — вдруг резко, не ставя ультиматумов, потребовала Олеся.

— Что-то случилось?

— Боюсь, из-за жара события перемешались. Обычный болезненный морок. Лихорадка. — Олеся приложила ко лбу обратную сторону ладони и швырком отдернула. — Кипяток. Мысли вразброд. И память ни к черту.

— Ладно-ладно, — испугалась Настя. — Отведу, конечно. Тебе нужно собирать вещи? Книги там…

Настя не знала, почему первым образом упомнила именно книги. Так, предложила первую ассоциацию, воспроизведенную памятью, и тут же горько пожалела об опрометчивом совете. Олеся воинственно сощурилась.

— Ты раскрывала «Таинства»?

— Извини, пожалуйста. Там торчала закладка, и я случайно…Не специально…Просто ответь, зачем концентрироваться на вопросе смерти в самом начале жизни?

— Смерть не за горами — а за плечами. А вдруг это конец? — подавленно спросила Олеся.

— А вдруг нет? Чем осознаннее ты готовишься к концу — тем быстрее его приближаешь. Ну, поговорка. Ну, страшная. Рядом девочки складывали «Всяк держи свои рубежи», это старинное описание тому, что не надо лезть не в свое дело. Им тоже предначертана гибель? Им тоже нужно что-то отдать, чтобы очистить совесть и душу?

Настя взяла Олесю под локоть и повела к лестнице. Кожа была холодной и липкой, на ощупь как размороженная рыба. Температурой не пахло, однако Олесю пробрал болезненный тремор. Стуча зубами, она ответила:

— Невозможно очистить душу в мире, синоним которому — грязь. Где царит беззаконие, бесчеловечность, где совершается зло. Где легче втоптать в землю, чем протянуть руку. Где убийство воспринимается, как нормальное явление, потому что люди гибнут один за другим. Невинные люди теряют детей, а их выставляют виновными за грехи каких-то уродов. Это громадное, хладнокровное и циничное телешоу, где персонажи вымышлены, а совпадение с реальностью является случайным. Определенно, этот мир с извращенными ценностями не для меня.

— Ты не хочешь видеть ценность жизни в самой жизни, — несмело возразила Настя. После этого Олеся надолго замолчала. Она молчала, поднимаясь на шестой этаж. Молчала, расстилая кровать в изоляторе. Молчала, когда Настя уходила. Молчала, когда легла на жесткую койку. Лишь когда тьма поглотила широкий зал с горьковатым больничным запахом, Олеся уткнулась в подушку и сдавленно зарыдала.

Глава 8

Подделка

После ночных приключений Настя вернулась в комнату и застала Жанну у развороченного шкафа.

— Пропало что-то? — предчувствуя беду, спросила Настя. Жанна с одолжением выплюнула:

— Сама за своими вещами смотри.

— Ты-то не досмотрела, — подколола Настя. Жанна в два счета уловила намек на Лешу и едко сказала:

— Еще не вечер, зоркая ты наша.

В ту ночь Настю подвело зрение. Она ползала под кроватью, проверяла тумбочку, раскрывала шторы и даже орудовала шваброй под шкафом в поисках бесследно пропавшего Лешиного мобильника. Следующий день ознаменовался долгими извинениями.

— Проехали, — буркнул Леша и потащил Настю в библиотеку.

Там он попросил у Елены Павловны пачку стикеров, карандаш и забившись в неприметный уголок, подальше от глаз людских, написал на липком квадратике три имени. Матвей, Антон, Жанна.

— Крыса — один из нас, — категорично заявил Леша, прикрепляя клейстер к библиотечному ковру. — И чем быстрее мы вычленим предателя, тем лучше.

— Почему это кто-то из наших?

— Да очнись ты, — раздраженно сказал Леша. — Факты бьют прямо в лоб. Кто-то сливает всю информацию. Появилась фотка — на той линии в курсе, на носу соревнование — вражеский фронт угрозу выписывает.

— Куча народа могла слышать, как мы болтаем о фотографии, — возразила Настя. Леша вынул из нагрудного кармана Настин телефон и покрутил им перед лицом подруги. — 23. 10. Твой день Рождения. И пароль. Правильно? Его знают те, кто миллиард раз видел, как ты его набираешь. Проверить, не удалила ли ты фотку мог только тот, кто имеет доступ к телефону тогда, когда ты им не пользуешься. Чаще всего это ночь. Например, кто-то прокрался в вашу спальню после отбоя и взял мобилу— как он угадал пароль?

— Я очень предсказуемая, — брякнула Настя.

— Допустим, а откуда вор знает дату твоего рождения?

— Ну… — замялась Настя. — Спросил или посмотрел.

— Где? Классные журналы выдают в сентябре. Вообще-то данные о нас и родителях есть в личных делах, но они у Вонючки. Легче унести ноги из концлагеря, чем документы из Вонючего сейфа. Короче, перебежчик — наш заклятый друг.

Настю обдало душной волной, и разгар жары не пришелся тому виной. Она взглянула на небрежное, размашистое «Жанна» внизу розового листика. Внутренний голос докончил Олесиным предостережением:

«Иуда Искариот. Продал друга за тридцать сребреников». Жанна отказалась дежурить…а Матвей — нет, но в Лешином списке он на верхней позиции.

— Знаешь, а этот козел целеустремленный, — нехотя признал Леша. — Он здорово попотел, чтобы запудрить нам мозги и провернуть трюк с обманным маршрутом, перевязыванием ленточек и разнюхиванием пароля…Прикинь, насколько ценная эта фотка? Хотя… — Леша повел плечами и недоуменно протянул: — Что там такого? Я в фотошопе нарисую более реалистично.

— Бесполезно, Леша. — Настя испустила усталый вздох. — Ко мне приходили за уликой, и банальная путаница расстроила планы. Если ты подложишь подделку — они снова придут за оригиналом, и так по кругу, пока все копии не будут уничтожены вместе с носителем файла.

— Не пори чепуху! — одернул Леша. — Существуют флэшки, облачное хранилище, диски, в конце концов!

— Да, но как быть, если похититель — один из нас? Если он бродит по пятам и дышит в затылок? После ночной ошибки предатель будет бдительнее и разборчивее.

Настя оторвала стикер и протянула Леше вместе с карандашом.

— Здесь не хватает одного имени.

Леша поднял слезящиеся от книжной пыли глаза и уставился на заточенный грифель.

— С ума сошла? Олеся не могла, я ей верю.

— Это не повод вычеркивать ее из списка.

— Да нет же! — сердито воскликнул Леша. Он отобрал карандаш, направленный в его сторону, как дуло пистолета, и разломал с глухим хрустом. — Я лично вручил ее медсестре, и оставил на больничной койке. С шести вечера Олеся была в изоляторе.

— Нет, — тихо возразила Настя. — Это она явилась в четыре, в этом ужасном платье с оборками…

— Чушь собачья, — вскипел Леша. — Олеся ушла в халате и домашних тапочках, я сам ее провожал. У нее из вещей — зубная щетка и расческа.

Настя быстро заморгала и потянула носом призрачный шлейф мяты и шампуня, донесшийся из воспоминаний. Точно, у кровати Олеся сидела, обряженная рюшами, а в коридоре — одетая в пушистый халат. Но Олеся бы успела переодеться…Кроме того, винтажное платье непрактично. Там нет карманов, а это крайне неудобно, если идешь на дело. Халат куда сподручнее! Какой прок в костюмированном шоу?