Татьяна Котова – Лагерь (страница 19)

Настя запустила пятерню в каштановые кудри и прислонилась затылком к книжной секции. К чему цирк с переодеванием? Кражей Лешиного телефона? Грабежом из Жанкиного шкафчика?

Настя подбирала сомнительные варианты. Как школьник, которому подсказали правильный ответ на заковыристую задачку, и он подгонял решения под результат, не задумываясь об условиях, правилах, теоремах. Чем больше вариантов рассматривалось — тем меньше подкреплялась уверенность в том, что ночью говорила Олеся.

Кто это был?

— Ты видела ее лицо? — спросил Леша, погодя. Настя медленно помотала головой и пробормотала: — В темноте трудно различить, так…очертания…

Парень передвинулся к Насте, спиной к полупустому сосновому стеллажу и пространно развел руками:

— Ладно, допустим, свет выключили, чтобы запутать, и время выбрали неспроста. Спросонья фиг разберешь — кто разбудил и какого ему надо. По тупости увели чужой телефон. Но наши бы ни за что так не облажались, как этот придурок.

— Придурочная, — уточнила Настя. — Приходила девушка. Кстати, Олеся была уверена, что я стерегу свой мобильный.

Леша нахмурился и упрямо поджал губы. Малейшее подозрение, приводившее к Олесиному соучастию, отражалось шквалом недоверия, злости и обиды. Настя подумала: обвини она Лешу в двуличии — он бы охотно смирился с клеймом предателя, лишь бы не пачкать Олесю позором. Покраснев от досады, Леша процедил:

— Олеся отличит мой Айфон.

— В темноте? — безжалостно спросила Настя. На пунцовом лице проступили белые пятна, и вена на лбу бешено запульсировала.

— Да! — вдруг вскрикнул Леша. — Да! Да!

Он что есть дури шандарахнул кулаком, и ушибся костяшками о перекладину стеллажа. Неустойчивый шкаф скрипнул и пошатнулся. На шерстяной ворс шмякнулись азбуки, и разноцветная обложка с ведущими хоровод «А», «Б» и «В» окончательно привела Лешу в бешенство.

— Тише, — взмолилась Настя. Из-за секции, грозно насупив брови, выглянула Елена Павловна. Вид смотрительницы культурного храма предвещал отнюдь не культурную разборку. Елена Павловна скрестила руки на пышной груди и голосом, не оставляющим права на выбор, спросила:

— Сами уйдете или придать скорости?

И покосилась на швабру, скучающую без дела у окошка.

— Извините, — сказала Настя. Не дожидаясь, пока Елена Павловна выполнит обещание, ребята наспех побросали буквари на полку, схватили рюкзаки и быстрым шагом вышли из душного, пыльного помещения. Очутившись на улице, Леша обогнул библиотеку и зашагал к столовой. Обедать было уже поздно, а ужинать — рано, но Настя боялась разгневать Лешу снова, и поэтому семенила за юношей.

— Просто молчи, — приказал Леша. Перепуганная Настя дышала через раз, и послушно шла вслед. — Я буду говорить, и не смей перебивать, поняла?

Настя поспешно кивнула.

— А теперь слушай внимательно, — сузив глаза до щелочек, сказал Леша. Он с размаху потянул сетку-рабицу за мусорными контейнерами на заднем дворе столовой и юрко ввернулся в колючую лазейку. Настя тоже пробралась через лаз. Ребята очутились в лесу. — Я знаю Олесю с пятого класса. В восьмом меня избили и разбили бровь, и я боялся приходить домой с кровью и ссадинами, потому что моя мать…Она ненормальная женщина. Она бы сказала, что я сам нарвался на эту пытку. Олеся отвела меня к себе, стащила у мамы тональник и перекись, и закрашивала синяки, чтобы мне не влетело дома. В девятом классе мы поехали в Кунгурскую пещеру, и на этих руинах я здорово навернулся и вывихнул лодыжку, и никто, ни Жанна, ни любимые однокласснички — никто, кроме Олеси, не помог подняться и доковылять до автобуса. — Леша, развивший темп почти до бега, резко остановился. Он закатал рукав клетчатой рубашки и показал белесый шрам, опушённый светлыми, мягкими волосками. — А это мать подарила прошлым летом. Я искал поддержки у Жанны, а она ныла о своей тяжелой доле. Сказать, куда я заскочил после Жанны?

— Не надо, — ответила Настя и сглотнула горький ком. Леша швырнул рюкзак на песчаную тропинку и уселся сверху, поджав колени к груди. Из его рта вырвался безутешный вздох. — Знаешь, в чем проблема всех людей? — спросил он настойчиво.

— Окружающие черствы и эгоистичны друг с другом?

— Это тоже, — подтвердил Леша. — И я такой же сухарь по отношению ко многим. Мне будет до сиреневой лампочки, если группа из сорока людей разобьется на авиалайнере или корабль с женщинами и детьми затонет. Но я однозначно расстроюсь, если с близкими произойдет беда. Я доверяю этим людям, и никогда, ни за что, ни разу не усомнюсь в их честности. Ты должна помнить об этом, прежде чем захочешь уличить Олесю в грязном поступке.

— Прости.

Настя сняла ранец и положила его рядом с Лешиным. Теперь ребята вдвоем сидели у песочного края и вдыхали терпковатый запах хвои и свежесть лесной прохлады. Время близилось к вечеру. Навязчивые мысли о скором ужине удручали и мешали распробовать вкус сближения. Такого Лешу, без защитной брони, ядовитых грубостей и шелухи крутого парня она видела впервые, и миг за мигом их проникновенного молчания, влюблялась бездумнее, беззащитнее и безвозвратнее.

Она с умиротворением наблюдала, как слабый ветерок колышет белокурые пряди, и Леша едва заметно сдувает челку со лба. Было в этом ритуале нечто особенно волнующее. Ритуал посвящения в касту близких, родных людей.

Больше всего на свете Настя боялась спугнуть момент. Она незаметно опустила взгляд на Лешины часы, проверяя сколько минут отмерено на счастье, и увидела, что Леша тоже смотрит на стрелки.

— Пора, — сказал он.

— Пора, — грустным эхом отозвалась Настя.

За ужином не хватало Олеси. Леша сел на ее место, закрыв собой пустующее пространство, и поставил рюкзаки на свой табурет. К семи подтянулись ребята. Матвей ворвался в столовую, ураганом снося по пути стулья и задевая мясистыми боками младшеклашек. Но на Матвея никто не болтал. Он верно выручал на вечернем футболе и поэтому все, от мала до велика, заочно знали его, как «того вратаря». Вот и сейчас на спине и подмышками разливались крупные пятна пота, а лоб лоснился жирным блеском. Утеревшись футболкой, Матвей плюхнулся всем весом на табуретку и обмяк над тарелками.

На ужин пожаловал Антон. Чинно и гордо переступив порог, он прищурился, словно выискивал кого-то в толпе, но заметив ребят, нацепил приторно счастливую улыбку и ужом проскользнул в импровизированный проход из спин учеников и металлических ножек. Сегодня Антон дефилировал в строгом галстуке и отполированных до ослепительного сияния туфлях. Когда он сел, Матвей обтер руку о футбольные шорты и протянул ее в знак приветствия.

— Вечер добрый, какие события? — спросил Антон, ответив рукопожатием. Матвей оторвался от мясной запеканки и, передав другу тарелку с остывшей порцией, пробубнел с набитым ртом:

— Наши продули, а могли бы выиграть, если бы не эти, с забором…

— Строители приходили? — оживился Леша. — И что, какие прогнозы?

— Говорят, к ноябрю территорию полностью оградят. Выйти в лес можно будет через ворота на спортивной площадке, но там ключ и сторож, ну и как обычно…

— Мда, хреново, — сказал Леша и, расчесывая затылок ногтями. — Хотя, в нашей стране всё так. Я бы не удивился, если бы нас заселили в голые стены и сказали достраивать лагерь самим. Подумаешь, часть зданий непригодна — сделают, к концу учебного года, когда мы нафиг свалим отсюда. Им лишь бы бабло скорей отбилось, меценаты-альтруисты, блин, а потом жируют…

— Выбирай формулировки, когда говоришь о моем отце, — предупредил Антон.

— Передай папе, чтобы не экономил на замках и шпингалетах, — сказал Леша, морщась. — А то у нас повадились шнырять…всякие. Вон, например, вчера ночью к Жанке грабитель вломился. — Леша оборвал рассказ и покосился на Жанну, манерно ковыряющую летний салатик. Тишь да глушь. И пустил в оборот тактику нападения:

— Пока ты в овощах колупаешься — вор еще пару номеров обчистит, а виновата будешь ты!

— С чего вдруг? — огрызнулась Жанна.

— Ну, ты же не заявила о пропаже.

— Буду я еще на подругу доносить!

— Так ты утверждаешь, что Олеся украла мой мобильный? — зажегся азартом Леша.

— Нет, блин, ваша долбаная рука из зеркала, — парировала Жанна. Отшвырнув недоеденный ужин, она звякнула вилкой так громко, что ненароком испугала какого-то пятиклассника. Второпях допив какао, мальчишка коленом загнал табуретку под столик и, оглядываясь на странную компанию, резво заспешил к дверям. Жанна раздосадованно заявила:

— И не заявила я потому, что ничего не пропало. Просто вещи помяли и разбросали.

— Кстати, у меня пропало, — влезла в разговор Настя. Леша замахал на нее руками, мол, и так понятно, что профукала доверенное. Стратегическая задача — вывести Жанну из равновесия и выбить из нее признание. Но Настя неотступно продолжала:

— У меня умыкнули спортивную юбку, помните, была такая, на завязочках? Парочку топиков и джинсовые шорты, а еще…

— Ой, успокойся, голодранка, кому твое добро нужно? — хмыкнула Жанна. — Уборщица заходила и сгребла хламье разом с простынями. Развели трагедию!

Настя никак не отреагировала на колкий выпад и закончила:

— А еще багажную сумку, которая лежала в шифоньере под полкой с одеждой. Ее тоже увезли в прачечную?

— А ко мне чего прилипла? — окрысилась Жанна. — Все предъявы готической королеве. Это она рылась в твоих обносках, я не ношу дешманский ширпотреб.