Татьяна Котова – Лагерь (страница 14)

— Переключись. Обстоятельства будут всегда и везде. Уходи от них, а если не получается — наплюй. Так сделал я, так сделала Олеся. Мы продолжаем жить.

— Вы от чего-то бежали, втроем? — решилась спросить Настя. Леша кивнул и с тоскою поглядел на небо.

— Чего размусоливать, если оно все закончилось…Вот так вот…Вот так.

— Безотрадно? — спросила Настя тихо.

— Как марш на похоронах. Все собрались домой, и только один не знает, где его настоящий дом и идет по инерции за толпой, потому что одному вообще страшно оставаться.

— Это то, что ты чувствуешь сейчас?

— Неважно, что я чувствую сейчас, важно, что это чувство отвратительное, и с ним надо что-то делать.

— Что? Что это за чувство?

Леша вскочил на ноги, отряхнул джинсы и, словно не было душевных посиделок, отрубил:

— Хреновое чувство. Чего ворошить прошлое. Досидимся, смеркаться начнет. Пошли, пока видно куда.

Настя с огорчением поднялась и пошла следом, вглядываясь в деревья без единой ленточки на ветви.

— Не уверена, что твой маршрут правильный. Можно карту?

Леша ткнул мизинцем в жирный крестик без подписи.

— Шутишь?!Всей семьей каждое лето дикарями ездили на Байкал. У озера был громадный лес: так отец научил меня читать карты, а еще ориентироваться по компасу, часам и солнцу. Этим летом собирались в поход по Забайкалью — и облом.

— Здорово, — с завистливым вздохом протянула Настя. — Моя семья недружная. Пока бабушка была жива — ездили на дачу. А теперь отцу стыдно отдыхать где-то кроме модных островов, маме неприятно гостить у бывшей свекрови, Светка спит и видит, как сбагрить дачу втридорога, а одну меня не пускают, да и тоскливо там без бабушки — кажется, из всей семьи она была моим единственным другом.

— И у меня нет друзей среди родных, — поделился Леша. — У меня была сестра, но я был малолетним олухом, идиотом, последним кретином, который считал, что сестренка — это балласт. Я был эгоистом и жалею о том, что не могу вернуться в прошлое с мозгами сегодняшнего «Я».

— Всё можно исправить, если есть желание трудиться.

Леша помотал головой и тихо произнес:

— Ох, не всё.

— Брось! Ты вот говорил, что надо уходить от обстоятельств, если они мешают, — затараторила Настя. — Начни с чистого листа. Я бы так хотела наладить отношения со Светкой. Она раньше не находила подход, вечно насмехалась или вымещала на мне злость, когда отец выговаривал ей за прогулы и драки. Я повзрослела и первая сделала шаг навстречу — а Света не извинилась.

Леша развернулся и быстрым шагом устремился вглубь чащи. Настя, не понимая, что происходит, последовала за ним. — Ты еще можешь стать хорошим братом. Я была бы рада, если бы Света позвала меня в киношку или познакомила со своими подругами или хотя бы раз в месяц написала «Привет, как дела?» Где-то читала, что вопрос «как дела?» самый лживый, но, наверное, эти статистики росли в нормальных семьях и в ус не дули. Поэтому, пока ты за тридевять земель, никто не запрещает звонить и спрашивать, как там друзья, учеба, куклы, на худой конец. Так что, ты близок к верному решению, как никогда.

— Как никогда, — повторил Леша, ускоряя темп. — Не будет ничего такого. Ни звонков, ни привет-как-дела, ни решений.

— Да почему же? Лень, или гордость впереди планеты всей? Братская опора никогда не уступит даже красивой игрушке и лучшей подруге, это факт.

— Никогда, — вновь повторил Леша.

— Что ты заладил? Никогда-никогда… Как попугай-заика. Забудь, есть слово «когда» и начинается оно сейчас.

— Нет! — саднящим голосом выпалил Леша и зарядил кулаком по стволу. — Нет-нет-нет! Она умерла, понимаешь, Настя? Не уехала в другую страну, не сменила адрес или номер телефона! Знаешь, что самое ужасное в этой ситуации? Люди годами ищут близких и просят у них прощения, а я всегда знаю, где она и могу извиниться, но уже поздно!

Люди всегда теряются, когда дело касается зарождения жизни или столкновения со смертью. Настя в растерянности взяла Лешу за руку и прошептала:

— Извини, я не знала.

Он брыкнулся, как непослушный ослик, отскочил и осердясь воскликнул:

— Лучше бы я умер, а она осталась в живых!

За спинами что-то треснуло и обвалилось. Настя трусливо взвизгнула. Из пещеры еловых лап послышался хруст сухих сучьев. Кто-то, затаив дыхание, карабкался в еловую гущу. Обломанные ветви трещали под ногами пойманного врасплох. Настя и Леша в оцепенении смотрели туда, откуда доносился звук. Ни мелькания рукава, обуви или волос. Пустота. Однако в пустоте шестым чувством ощущалось присутствие третьего лишнего, которого ни Настя, ни Леша не способны были разглядеть человеческим глазом. Настя не на шутку перепугалась и потянула Лешу за майку, уводя за стволы. Парень и сам был не прочь поскорее сделать ноги.

Ребята неслись по лесу без разбору, пока косогор не посветлел. Свалявшийся мох расступился, забравшись на неотесанные пеньки и подножья деревьев. Черная земляная река впала в устье обширного темно-зеленого океана с островом в центре. На острове взгромоздилась неказистая, побитая ветрами хижина, взирающая на путников слепым оком, обрамленным облупившимися ставнями. Настя замялась, не в силах преодолеть невидимую линию, идущую вдоль кромки опушки.

— Надо сообщить вожатым, — сказал Леша и взял у Насти рацию. Рация стойко молчала, как бы Леша ни теребил антенну, ни стучал по корпусу и ни орал в динамик.

— Прием! Прием! Вы там обалдели что ли?

— Она сломана, — уверенно сказала Настя. — Это ловушка, Леша. Нас подставили. Не знаю, кто, но цель его — поставить заигравшихся сыщиков на место.

— Быть не может! Игра контролируется вожатыми, воспитателями и даже директрисой! Узнай Вонючка про детективные побегушки — протирали бы коленки на ковре.

— Это ловушка, — с нажимом повторила Настя.

— Бред! Чушь собачья! Если мы в ловушке, откуда тут взяться тому, что мы ищем, а?

— Обычно это называется приманкой, — сказала Настя, наблюдая за тем, как Леша отдирает короткую картонную трубочку с зеленым бантом от пенька. За свертком тянулись медные липкие нити.

— Смола, — констатировал Леша. — Они бы еще почтовыми голубями послание передали. Я, конечно, знал, что наши вожатые признают прогресс эры динозавров…

— При чем тут вожатые? Повторяю, нас специально заманили к хижине. Не бери это, если не хочешь нарываться на неприятности.

— Ага, Вонючая Жаба тоже в сговоре, — скривился Леша. — Наверняка там что-то милое и глупое, типа «Не имей сто рублей, а крутых кренделей» или что-нибудь из той оперы.

Леша, забыв о недавних подозрительных событиях, сорвал ленточку и развернул пергамент. Через белую рябь черной цепью шло страшное слово. Смерть.

… На спортивной площадке поднималась шумиха. Вспотевшие вожатые бегали от одной команды к другой. То и дело над лагерем гремело чье-то имя с просьбой подойти к воспитателю первого отряда, Наталье Петровне, и отметиться в списке прибывших. Когда Настя и Леша прибыли в пункт назначения, над ними нависла угроза выговора. На часах натикало семь. Положенные сроки минули полчаса назад. Уклонения от приказов в лагере не любили, равно как и своевольства.

— Надо слиться с толпой, — предложил Леша, на котором и без того висел выговор, полученный в день заезда. Под нервные возгласы вожатых, ор громкоговорителя, топот полусотни кроссовок, гомон болельщиков и раздраженные разбирательства команд, ребята побежали к Жанне и Антону, пристроившимся с картой и свертком около трибун, но добежать не успели. На половине пути дорогу перекрыла Яна Борисовна. От злости у вожатой едва пар из ушей не повалил. Настя не припоминала, видела ли Яну Борисовну злой до этого момента.

— Как это называется? — прогудела вожатая не своим голосом.

— Мы заблудились, — с вызовом ответил Леша. — Остались совсем одни со сломанной рацией. Радуйтесь, что вообще вернулись!

— Поумничай мне тут, Артемьев, — сказала Наталья Петровна, нагрянувшая из ниоткуда. — В трех соснах заплутали! Что за молодежь пошла, сто метров пройти без посторонней помощи сложно.

— Сто метров?! — от несправедливости Леша поперхнулся слюной и закашлялся. — Минимум два километра.

Яна Борисовна и Наталья Петровна непонимающе переглянулись.

— Что за шум, а драки нет? — спросил веселый физрук, подошедший забрать оборудование. Взор упал на Лешу. Вмиг ухмылка физрука расползлась до ушей. — О, Артемьев! Набегался? Что на этот раз не заладилось?

— Артемьев возомнил себя шибко мозговитым и тонко намекает, что мы не справляемся с работой, — фыркнула Наталья Петровна. — Не понимаю, как можно было потеряться!

Арнольд прикусил губу, чтобы скрыть вновь наползающую усмешку. Леша точно не знал, с чем это связано. С тем, что физрук выражал уважение к Лешиной строптивости (пару лет назад физрук закончил спортивное училище, где почерпнул массу идей, синяков и выговоров. По крайней мере не так давно Арнольд рисовался этими достижениями перед Яной Борисовной) или же с близостью молодой вожатой. Ходили слухи, будто физрук втрескался в Яну Борисовну по уши и, как всякий влюбленный мужчина, превращался в безоблачного идиота рядом с зазнобой.

— Это ты погорячился, парень, — сказал Арнольд с притворной строгостью. — Это ты зря сказочничаешь. Мы план соревнования всем лагерем мурыжили. Бегали по вечерам да ориентиры развешивали. Всю неделю каждое деревце перепроверяли. Зря ты, парень, чужой труд не уважаешь.